Он открыл ее с энтузиазмом ребенка, предвкушающего удовольствие на день рождения. "От полковника Рэйнса, значит? Наверное, какие-то новые боеприпасы." Но внутри коробки за защитным слоем ваты, оказалась закупоренная бутылочка с таблетками и записка: "Мне стало известно, что люди из Ривингтона, эти порочные безумцы, отказали вам в поставке нитроглицерина в качестве лекарственного средства для вас. В надежде, что прилагаемое может быть полезным, по-прежнему ваш самый верный слуга. Г.В.Рэйнс."
"Я надеюсь, что это поможет тебе от болей в груди, отец," - сказала Мэри.
"Вообще, конечно, должно." Ли сделал паузу и посмотрел на нее поверх очков. "Как ты узнала, для чего они нужны? И, если уж на то пошло, то как полковник Рэйнс узнал, что я принимал нитроглицерин? Тут целый заговор."
"И я признаю себя виновной в нем. Я нашла одну из твоих старых пустых бутылочек и послала ее к нему с этикеткой надлежащей дозировки для таблеток. Но сама идея исходила от мистера Маршалла, который сопоставил название на твоих старых таблетках и того вещества, которое полковник Рэйнс начал получать у себя. Жаль только, ни один из нас не подумал об этом раньше."
"Не беспокойся по этому поводу, моя дорогая, ведь я, кажется, дожил до этого момента и без лекарств," - сказал Ли, глубоко тронутый их заботой. Его лицо затвердело. "И я не жалею об этом, от ривингтонцев мне ничего не надо."
Мэри кивнула, ее собственное лицо тоже стало мрачным. Как и ее младшие сестры, она все еще носила траур по матери. Но если бы не слепая удача, она бы носила траур и по нем тоже. Новые таблетки нитроглицерина перемешались в бутылочке, когда он взял ее и поднес к своим глазам. Ривингтонцы были готовы и даже стремились помочь ему, пока он был им нужен, и их помощь была эффективной. Но когда его представления о будущем своей страны перестало совпадать с их собственным, они попытались выбросить его так же небрежно, как испорченный лист писчей бумаги. Он прищелкнул языком между зубами. "Это моя страна, а не их."
"Отец?" - сказала Мэри. Но его слова скорее были обращены к самому себе, а не к ней.
***Томас Бокок из Вирджинии, спикер Палаты представителей, сказал: "Теперь имею особую и высокую честь представить вам президента Конфедерации Штатов Америки Роберта Ли." Аплодисменты конгрессменов и сенаторов наполнили зал, когда Ли подошел к трибуне. Бокок сел в задней части президиума. Рядом с ним должен был сидеть Альберт Галлатин Браун в качестве председателя Сената. Но Альберт Галлатин Браун был мертв, что также означало, что, если что-нибудь случится с Ли, то Бокок станет третьим президентом Конфедерации. Ли выбросил эту мысль из головы и подождал несколько секунд перед тем как начать то, что может оказаться наиболее важной речью в его президентском послужном списке.
Он начал говорить: "Уважаемые сенаторы и члены палаты представителей, я, конечно, понимаю, как это необычно для президента обращаться с просьбой о предоставлении чести говорить с вами о поддержке того или иного законодательного акта. Но уверяю вас, что на то есть свои важные причины, поэтому я прошу от вас одобрения представленного законопроекта в отношении регулирования труда отдельных жителей Конфедерации Штатов."
Во время войны, Конгресс Конфедерации, как правило, собирался в зале для обсуждения в тайне. Эта процедура была автоматически перенесена и в мирное время. Ли не совсем одобрял этого, но в данном случае он счел это полезным: не все, что он должен был сказать, могло попасть в газеты Ричмонда.
Он ясно дал это понять с самого начала: "Все вы к настоящему времени ознакомились с материалами, привезенными АБР из будущего. Вы все увидели, как единодушно двадцатый и двадцать первый века осудили институт рабства. С таким же омерзением мы с вами относимся к диким племенам, которые занимаются каннибализмом."
Несколько законодателей вздрогнули от такого резкого сравнения. Однако Ли специально стремился изложить свое мнение в самых сильных выражениях. Он продолжил: "АБР стремилась навсегда остановить у нас общественный прогресс, чтобы мы действовали заодно с ними и тем самым изменить ситуацию в будущем мире. Они пытались свергнуть наше законно избранное правительство, руководствуясь лишь своими желаниями. Их вооруженный бунт продолжается и по сей день. Голосовать против предложенного законопроекта - значит голосовать за АБР и их методы. Вы многое видели в их секретном помещении. Я открыто напоминаю вам об этом здесь сегодня, так как уверен, что вы сохраните в тайне все связанные с этим вопросы…"
Он остановился на мгновение, посмотрев на своих слушателей. Он не привык отстаивать свои пожелания посредством убеждения. Для него раньше естественным было просто получать или отдавать приказы.
За исключением одного или двух, что-то строчивших на бумаге, все сенаторы и конгрессмены пристально смотрели на него. Непонятно, насколько он их убедил, но, по крайней мере, слушали они внимательно. Это уже неплохо.
И он продолжил: "Тем не менее, я думаю, господа, мы все равно рано или поздно вынуждены были бы вплотную столкнуться с этой проблемой, даже если бы мы отстояли нашу независимость нашими собственными усилиями, даже если бы АБР никогда не было."
На самом деле, если бы АБР не возникла в их времени, Юг не получил бы свою независимость самостоятельно. Ли знал об этом с тех пор, как он впервые открыл 'Иллюстрированную историю гражданской войны'. Члены Конгресса также осознавали это: книги из библиотеки АБР не оставляли сомнений. Но в их сердцах, по крайней мере, в большинстве из них, до сих пор, конечно, горело чувство, что их любимая страна нашла бы себе путь к свободе без всяких вмешательств людей из будущего.
Ли продолжал: "Война и ее последствия коренным образом изменили наши представления о неграх, но эти уроки, я знаю, многих из нас ничему не научили. Тем не менее, проблемы по-прежнему перед нами, а мы игнорируем их на свой страх и риск. Мы, отсоединившись от Соединенных Штатов, увидели, что люди с другим цветом кожи могут стать настоящими солдатами, хотя такую возможность мы ранее отрицали. Так вот, позвольте мне проинформировать вас, что еще до появления ривингтонцев, некоторые из наших офицеров уже начали предлагать освобождать и вооружать негров-рабов, чтобы они могли сражаться с северянами на нашей стороне".
Ропот возмущения пробежал по залу. Но небольшой: все помнили, как мало надежды было на успешную войну более, чем четыре года назад.
"Появление мужчин из Ривингтона и их автоматов отменило необходимость таких отчаянных мер, но негритянский вопрос не стал менее острым. Хотя восстания, что так долго продолжались в долине Миссисипи, и были задавлены до уровня небольших разрозненных вспышек, но упорство, с которым негры противостояли превосходящим силам противника, должно заставить нас задуматься, а есть ли еще те послушные рабы, которых мы привыкли видеть в старые времена? Мы молчаливо признали свободу тех многочисленных чернокожих, которые были освобождены северянами во время Второй американской революции. И эти, обретшие свободу, уж точно не захотят снова стать рабами без борьбы.
