так сказать, с фактического места физического входа на удаленную феноменальную локализацию в сознательном Я; что соответствие между феноменальным Я и "новыми рецептивными полями" имеет систематический (т.е., и что общий эффект является топографически сохраняющим в плане направления, расстояния и скорости, с которой, например, феноменально представлено движение стимула, такого как теплая капля воды. Очевидно, что существует нечто вроде феноменальной системы пространственной референции, и она может быть деформирована и развернута различными способами. Могли ли две различные области в физическом пространстве, которые сейчас проецируются в одно и то же место в PSM, на более ранней стадии быть одной областью? Увлекательная спекулятивная гипотеза может заключаться в том, что в утробе матери - когда нежное ядро Я-модели медленно начинало разворачиваться и приобретать функциональную дифференциацию - свернувшийся эмбрион держал руки на щеках (насколько мне известно, эта гипотеза была впервые предложена Мартой Фара; см. Ramachandran and Blakeslee 1998, p. 266; n. 4). Когда физическое тело начинает двигаться, отношения соседства все еще сохраняются на уровне Я-модели в мозге.
Рамачандран интересно утверждает, что причина существования двух скоплений точек, активирующих галлюцинированную часть феноменального "я" таким образом (одно на лице, другое - примерно на 7 см выше линии ампутации, на верхней части руки), заключается в том, что область руки в гипотетически релевантном разделе нейронного представления телесного "я" - в "гомункулусе Пенфилда" - "фланкирована с одной стороны лицом, а с другой - верхней частью руки, плечом и подмышечной впадиной" (ibid, p. 10449). Все это, конечно, не решает вопроса о том, каковы на самом деле необходимые и достаточные нейрокомпьютерные условия для возникновения такого типа галлюцинированных частей тела, и я не буду сейчас заниматься спекуляциями (хорошими кандидатами на место реорганизации являются проприоцептивные карты и область 3b; обзор см. в Ramachandran and Hirstein 1998, p. 1624).
Важным следующим шагом для любой философски настроенной теории самосознания было бы исследование того, существуют ли феноменологические ограничения, предоставляемые неврологическими примерами, которые позволяют нам решить важный вопрос: приобретаются ли наиболее инвариантные части этой основной части феноменального "я" в результате социальных взаимодействий после рождения, или они, возможно, и в некоторой степени, являются врожденными и генетически "жестко запрограммированными". Начиная с функционального уровня описания, очевидно, что существует множество различных факторов, приводящих к феноменологии фантомной конечности. Важную роль играют феномены ремаппинга, остаточный вход от культи (через "нейромы"), можно предположить, что долгосрочные аспекты самомодели человека (например, контекстуальные эффекты и автобиографические воспоминания) выполняют важную функцию в формировании глобальных свойств опыта, таких как поза фантомной конечности, и, очевидно, эфферентные копии моторных команд, добровольно отдаваемых пациентом, также обычно интегрированы в общую модель. Остается вопрос, является ли все это чисто преходящим, динамическим потоком событий в системе, или же существует довольно неизменный "фоновый чертеж", который не только служит интегрирующей схемой или функциональным шаблоном, но и закрепляет общую сознательную модель мышечно-скелетной системы непосредственно в сохраняющемся анатомическом субстрате.
В 1964 году немецкий невролог Клаус Поек опубликовал три отчета о случаях, демонстрирующих отсутствие фундаментальных качественных различий между фантомами у детей и взрослых. Давайте вкратце рассмотрим феноменологию, приведенную в первом исследовании:
Случай 1. Это одиннадцатилетняя девочка, которая родилась с врожденным отсутствием обоих предплечий и кистей (перомелия). Она никогда не носила протезы. Девочка рассказала об очень отчетливых и интенсивных фантомах, которые она впервые испытала в возрасте шести лет. Она ощущала две совершенно нормальные руки, расположенные примерно на 15 см ниже культи. Отсутствующие предплечья она никогда не ощущала. С годами фантомы немного увеличились в размерах, но их интенсивность не уменьшилась.
Ребенок мог различать и свободно двигать всеми пальцами. В первые годы обучения в школе она научилась решать простые арифметические задачи, считая пальцами, как это делали другие здоровые дети. В таких случаях она клала свои фантомные руки на стол и считала вытянутые пальцы один за другим.
Во время обследования ребенок невозмутимо имитировал заданные движения или позы с помощью своих фантомов. Когда она приближалась своими рудиментарными руками к стене, фантомы постепенно уходили вглубь культи, не исчезая. В тот момент, когда она коснулась стены, фантомы исчезли, и она не почувствовала ничего, кроме соприкосновения культи со стеной. Об аналогичном опыте сообщили несколько взрослых испытуемых. Фантомы также исчезали, когда эксперт брал культи в руки. Напротив, когда ребенок брал руку эксперта своими фантомными пальцами, она, как и некоторые взрослые ампутанты, утверждала, что чувствует ее естественное тепло и мягкую консистенцию. . . . В своих снах девочка видела себя с "красивыми руками". (Poeck 1964, p. 270 f.)
В своих рассуждениях Поэк соглашается с Сиднеем Вайнштейном и Юджином Серсеном, которые в 1961 году опубликовали содержательную работу, содержащую пять примеров, описывающих фантомные переживания конечностей у детей с врожденным отсутствием конечностей, то есть фантомы конечностей, которые никогда не существовали, что необходимо сделать предположение о "встроенном" компоненте сознательного образа тела. В 1964 году Вайнштейн, Серсен и Роберт Веттер представили доказательства наличия фантомов еще в тринадцати случаях аплазии. Интересно, что только в 16,7-18,3 % случаев фантомные переживания возникали вообще. Важно отметить, что почти во всех этих случаях гипотеза конфабуляции неправдоподобна, поскольку фантомы неизменно напоминали ампутированные части, включая их деформацию, но никогда - неповрежденную, хорошо сформированную конечность, что было бы результатом любого "принятия желаемого за действительное" со стороны пациента, будь то сознательного или бессознательного. Этот аспект был подтвержден многими последующими исследованиями. Вайнштейн и его коллеги (1964, стр. 287) пришли к выводу, что феноменологические данные "согласуются с концепцией пластичного нейронного субстрата, который может быть изменен опытом". Как выяснилось, феноменологические сообщения о фантомных переживаниях у людей с врожденным отсутствием конечностей существуют уже давно, но в основном игнорируются философами.
Первое опубликованное сообщение о фантомных ощущениях конечностей у пациентов с аплазией появилось в немецкой литературе в 1836 году (Valentin 1836, p. 330; см. также Valentin 1844, p. 609; ценный исторический обзор 27 случаев фантомных явлений у пациентов с врожденными дефектами, которые были задокументированы до 1967 года, см. Vetter and Weinstein 1967). Валентин (1844), обсуждая Integritätsgefühle der Amputirten ("ощущения целостности, встречающиеся у ампутантов"), утверждал, что тщательное изучение феноменологии фантомов учит нас, что мы сталкиваемся здесь не только с "подчиненной психологической иллюзией", но и с гораздо более фундаментальным и далеко идущим Nervengesetz ("нервным законом") (p. 606). Отбрасывая альтернативные гипотезы, он использует феноменологический факт рождения человека без конечностей при определенных условиях "интегрируется так же, как ампутанты" (с. 609) в качестве аргумента в пользу необходимого, но пока неизвестного существования "отпечатка всех телесных органов" в нашем Centralwerkzeug (мозг, рассматриваемый как наш центральный инструмент). Вход в этот центральный
