В то утро под большой голубой елью было слишком темно, да и лица она запоминала плохо. Перед входом в комнату она спросила женщину-детектива:
– Я должна быть уверена?
Та ответила – действовать по ощущению.
Но, взглянув в зеркало, Джини поразилась. Он стоял там – и сомнений не было. Это был № 3.
Мэри Олдхэм, дожидаясь своей очереди, напоминала себе, что полиция способна ошибаться. Она читала о судебных ошибках, вызванных рвением следствия и ненадежностью свидетелей, и не собиралась обвинять человека без полной уверенности. Она смотрела, как мужчины разворачиваются анфас и в профиль. Ее взгляд сразу упал на № 3. Он казался спокойным. Читая текст с карточки, говорил тихо, монотонно, словно скрывая свой настоящий голос. Во время изнасилования волосы у него были подстрижены в стиле Джимми Коннорса – с челкой, почти закрывавшей брови, – теперь зачесаны набок. Рассмотреть глаза она не смогла – он щурился. Она обвела № 3 и добавила, что волосы и глаза немного отличались.
Две школьницы, Сью Эллен Уилбер и Стефани Гиббс, тоже отметили № 3, доведя число опознаний до пяти. № 3, Фред Коу, вернулся в камеру на ночь.
* * *
Джини Перхэм не знала, где ей спать. Дом больше не принадлежал им с Кевином – это было место, где насильник из Саут-Хилла хранил свой дилдо, перчатки, парики, шляпы и разные костюмы. Всякий раз, когда снаружи проезжала машина, она поднимала голову, боясь, что он ворвется и начнет разглагольствовать о несправедливости, обрабатывая ее так же, как в истории с магазинной кражей. Около десяти часов вечера она собрала в дорожную сумку кое-какие вещи и уже собиралась уходить. Зазвонил телефон.
Она заколебалась. Рут и Гордон больше не звонили, и Кевин тоже. А если бы звонил кто-то из них, что она должна была бы сказать?
– Алло? – произнесла она, уже держа палец на кнопке.
– Джини! Это я. Джордж!
Голос начальника звучал высоко и взволнованно. Она не понимала, что с ним.
– Тут рядом Роджер. Слушай… что ты думаешь?
– Что я… думаю?
– О Кевине. Я не могу в это поверить, а ты? Это ведь не может быть он. Это безумие!
Она понимала, что каждое ее слово будет многократно пересказано. Защищать Кевина или говорить правду? Думать над этим ей не пришлось.
– Джордж, это он. У меня было много времени, чтобы об этом подумать.
Когда Корб осторожно возразил, она сказала:
– Джордж, ты не знаешь того, что знаю я.
– Нет, – ответил он. – Полагаю, что нет. Ну, береги себя, Джини. Мы все с тобой.
– Ты не представляешь, как много это для меня значит, – сказала она и повесила трубку, чтобы не потерять самообладание.
Она приказала себе больше не отвечать на звонки. Следующий звонящий мог оказаться не таким добрым, как Джордж.
Задребезжала дверь, и она подумала: «О боже, он вернулся! Как я смогу спать с ним в одной постели?» Она выглянула в окно и увидела грузовик, который, сотрясая дом, только что проехал мимо. Она снова глубоко вздохнула. Итак… где провести ночь?
Она позвонила братьям, но никого не застала дома. Уже около полуночи дозвонилась до старых друзей, супружеской пары из Спокан-Вэлли, и сказала, что ей нужна помощь. Они договорились встретиться в «У Денни» – том самом ресторане, где она сегодня обедала и слушала, как Кевин в десятый раз клялся, что не встречается с другими женщинами. Вспомнив об этом, она покачала головой. С другими женщинами он встречался, это точно.
После двух рюмок натощак голова у нее словно поплыла над столом.
Когда в два часа ночи бар закрылся, друзья отвезли ее к себе домой. Полночи она металась по незнакомой кровати, размышляя, почему не может уснуть и не может заплакать. «О, Кевин, – подумала она, – как ты мог так поступить со всеми этими бедными женщинами? И со мной. И с собой».
87
В человеческой природе есть темная сторона: стоит оступиться или оказаться под обвинением – и на тебя слетаются стервятники.
Все эти годы я думал, что мы близкие друзья, что между нами есть уважение.
Но оказалось, ты был обо мне куда худшего мнения.
Настолько худшего, что, прочитав в газете об аресте за изнасилование, ты сразу решил, что я виновен – не задумываясь о фактах.
Фред Коу – Джею Уильямсу, 5 февраля 1982 года
Ранним утром во вторник Джей Уильямс на цыпочках подошел к входной двери за «Споксмен-ревью». Его внимание привлекла короткая заметка внизу первой полосы: за изнасилование первой степени на Саут-Хилл арестован Фредерик Харлан Коу.
Уильямс был ошеломлен. Ему хотелось думать, что их друг Джон Найберг, печально известный шутник, заплатил типографии за фальшивую первую полосу. Хотелось верить, что его самый близкий друг не мог совершить такого – преступления, недостойного мужчины. Но он знал, что это не так. Он сел и перечитал заметку. «Это все объясняет», – сказал он себе. Почему никто не понял этого раньше?
Он вернулся в постель и попытался собраться с мыслями. Ярость на Коу сменялась желанием как-то ему помочь. Он чувствовал себя преданным, ему было физически дурно. Его лучший друг совершил грязные, неописуемые поступки. Бывали моменты, когда Джей клялся, что убьет насильника из Саут-Хилла голыми руками, если когда-нибудь поймает его. Теперь ему предстояло принять, что человек, которого он хотел убить, – тот самый, кем он восхищался с начальной школы. Лежа и глядя в потолок, он только вздохнул:
– О Боже.
У него под боком заворочалась жена.
– Что? – спросила она.
Он не был готов говорить об этом – даже признать вслух, что произошло.
– Да ничего, – ответил он. – Пора вставать.
Через двадцать минут он стоял под душем, когда дверь в ванную открылась.
– Джей! – позвала Сью. – Ты слышал про Фреда?
– Ну… да.
– И что ты собираешься делать?
Ему самому хотелось бы это знать.
– Я не могу сейчас об этом думать, – сказал он, защищаясь. – Мне надо идти работать. Тебе нужно заняться садом.
Он понимал, что не убедил ее. И себя тоже.
Одевшись, он позвонил семье Коу.
– Я слышал, что случилось, – сказал он Гордону Коу. – Хочу, чтобы вы знали: я готов помочь чем смогу.
Мистер Коу поблагодарил и добавил:
– Я могу только надеяться, что это какая-то ужасная ошибка.
– Я чувствую то же самое, – ответил Джей.
Он лгал – но это была ложь из сострадания. В глубине души мистер и миссис Коу, вероятно, знали правду лучше, чем кто-либо.
По дороге в офис его не отпускало чувство вины.
