который не могла скрыть даже его напускная надменность. Я ухватил его за локоть и рывком поднял на ноги.
— Пойдём-ка поговорим, — произнёс я тихо, но твёрдо. — Наедине.
Купец не сопротивлялся, когда я повёл его к одной из его же повозок. Выбрав ту, что стояла чуть в стороне от остальных, я распахнул задний полог и практически втолкнул его внутрь, после чего забрался следом.
Внутри фургона царил полумрак, воздух был пропитан ароматами пряностей, кожи и металла — смесью запахов, свойственных помещению, где часто хранятся самые разные грузы. Я зажёг небольшой светляк, чтобы видеть лицо своего собеседника. В тусклом синеватом свете черты Фадеева заострились, сделав его похожим на загнанного в угол лисицу.
— Давай проясним ситуацию, — начал я, усаживаясь на деревянный ящик напротив него. — Один из твоих охранников, Корнеев, пробрался в мой дом…
Я намеренно использовал фальшивое имя, под которым Черкасский был известен в караване — он сам рассказал мне об этом во время допроса. Не следовало раскрывать все карты, ведь связь Тимура и Демидовых для моего собеседника оставалась тайной. Пусть так будет и дальше.
— Корнеев? — Фадеев нахмурился, вспоминая. — Нанял его в Нижнем Новгороде, перед самым выходом. Рекомендовал один надёжный человек…
— … И попытался украсть моё оружие из Сумеречной стали.
На его лице отразилось понимание, сменившееся ужасом.
— Клянусь всеми святыми, господин воевода, я не имел никакого отношения к этому, — он подался вперёд, глаза лихорадочно заблестели. — В своём караване я отвечаю за порядок, но это… это неслыханно! Я же не с улицы брал человека. Мне клялись, что он надёжный…
— Меня не интересует, что там тебе говорили, — прервал я его излияния. — Меня интересуешь ты, Аристарх. И то, что я могу с тобой сделать, потому что я не убеждён, что Корнеев действовал без твоего ведома.
Купец сглотнул, его кадык нервно дёрнулся.
— Видит Бог, я ничего не знал! Что вы намерены предпринять, господин воевода?
— В Пограничье действуют свои законы, купец, — я намеренно сделал паузу, чтобы мои слова отложились в его сознании. — Здесь воевода — абсолютный властелин в своей деревне. Я мог бы конфисковать часть твоего товара как компенсацию за попытку кражи. Мог бы отправить тебя и твоих людей под конвоем в ближайший город для разбирательства. Мог бы просто повесить тебя на ближайшем дереве как соучастника. И никто не задал бы мне ни одного вопроса.
Здесь я, конечно, несколько сгущал краски ради вполне конкретной цели.
Фадеев побледнел настолько, что даже в полумраке это было заметно. Я знал, что он не причастен к шпионажу Черкасского, но сейчас мне требовалось сделать его более сговорчивым. Мужчина нервно облизнул пересохшие губы.
— Господин воевода, я честный торговец… Я веду дела с самыми разными княжествами… — его голос дрожал. — Веретинский, Терехов, Оболенский… Их канцелярии имеют со мной прямые договора…
— Оболенский далеко, — пожал я плечами. — И мы оба знаем, что таких поставщиков, как ты, у них десятки.
Собеседник нервно провёл рукой по макушке, взъерошив волосы.
— Я склонен верить, что ты действительно не причастен к произошедшему напрямую… — продолжил я чуть мягче.
— Не причастен! — радостно вскинулся купец.
— … Но это не снимает с тебя ответственности как с главы каравана, ведь твоя небрежность в подборе людей уже создала проблему для нас обоих, — я внимательно наблюдал за его реакцией. — Не удивлюсь, если кто-то использовал тебя как инструмент, чтобы получить доступ в мой дом. Корнееву вполне могли заказать украсть моё уникальное оружие. Вскоре я узнаю правду. Он запоёт, даже не сомневайся.
Торговец сглотнул, подавшись назад. Я поймав его взгляд и продолжил:
— Но сейчас мы говорим не о нём, а о тебе. Видишь ли, твой караван бывает в разных местах. Путешествует из княжества в княжество. А информация, как известно, имеет высшую цену.
Я наклонился к нему, добавив суровости в голос:
— Многие хотели бы сделать тебя своим агентом, сознательным или невольным. Если тебя так легко использовали один раз, это произойдёт снова. И, раз уж ты доказал, что не способен контролировать своих людей и обеспечивать безопасность, тебе придётся сделать так, чтобы я мог тебе доверять иным способом.
Фадеев затравленно смотрел на меня, ожидая продолжения.
— Магическая клятва, — произнёс я, наблюдая, как расширяются его зрачки. — Ты принесёшь клятву, что сохранишь в тайне всё, что видел и узнал в Угрюмихе. Тогда никто не сможет использовать тебя во вред моим интересам.
— Магическая клятва? — он побледнел ещё сильнее. — Никогда не слышал…
— И не услышишь. Древние фамилии надёжно хранят свои секреты. Это единственный способ гарантировать твоё молчание, — закончил я. — И твою жизнь, разумеется.
Фадеев заёрзал на своём месте.
— Это действительно необходимо? — тихо спросил он наконец. — Может быть, достаточно моего честного слова? Я никогда…
— Необходимо, — отрезал я. — Либо клятва, либо мы вернёмся к обсуждению других вариантов, и тогда мы расстанемся куда менее приятным образом.
Повисло молчание. Аристарх обдумывал положение, в котором оказался. Наконец, его плечи поникли — он принял решение.
— Хорошо, — практически шёпотом произнёс он. — Я дам клятву.
Я кивнул и достал нож. Фадеев вздрогнул, но я лишь сделал небольшой надрез на своей ладони. Протянул нож ему:
— Капля твоей крови — и мы начнём.
Купец с опаской принял нож и, поморщившись, повторил мой жест. Я взял его за руку, соединяя наши раны. Произнёс древние слова клятвы, которые он послушно повторял за мной, запинаясь от страха и волнения.
Во время ритуала я ощутил, как моя магическая энергия истощается. Однако в этот раз нагрузка была заметно меньше, чем когда я брал клятву с юриста Стремянникова. Тогда мне пришлось в одиночку заплатить всю энергетическую стоимость ритуала — 150 капель, потому что юрист не имел магического дара. А вот с Черкасским и теперь с Фадеевым всё иначе — затраты делились между нами, каждый расходовал примерно по 75 капель энергии.
Когда последние слова были произнесены, между нашими сплетёнными руками вспыхнула голубоватая вспышка, запечатлевая договор. Фадеев тяжело дышал, как после долгого бега. Клятва выпила его силы куда сильнее, чем мои — сказывалась разница в магических резервах.
— Что… что стало с моим человеком? — спросил он, когда снова смог говорить.
— Он пострадал за попытку воровства, —
