я уходим в ванную, чтобы поболтать. Потом мы танцуем, пока парни наконец не возвращаются, и Вайолет, как всегда, прижимается к Коулу, а Деклан исчезает с Тил в углу комнаты.
Остаюсь одна, потягиваю напиток и смотрю на медленно расходящуюся толпу.
Все в порядке.
Я в порядке.
Я к этому привыкла.
По мере того, как вечеринка набирает обороты, люди пьянеют. Одежда становится все меньше, и наступает безумие.
Сегодня ночью нет новых новобранцев, привязанных к гигантским крестам, которые стоят вдоль задней стены входа в дом Сигмы, поэтому в передней части дома спокойнее. То, как это братство извращает религию, выводит из равновесия даже таких маловерных, как я. Похоже, членам Сигмы Син недостаточно просто продать свои души дьяволу. Им нужно найти способ осудить всех нас за то, что мы здесь.
Тил и Деклан давно исчезли, но Вайолет и Коул остались рядом. Обычно они бы уже давно ушли наверх, но сегодня Коул, кажется, доволен тем, что держит Вайолет в своих объятиях и бросает убийственные взгляды на всех, кто смеет посмотреть на нее слишком долго.
Я надеялась побыть одна, чтобы прокрасться по дому, пока все пьяны и отвлечены, но чем позже становится, тем меньше шансов, что это произойдет.
— Ты в порядке, Мила? — наклоняется Вайолет.
Она почти кричит, чтобы ее услышали через шум вечеринки. Коул немного ослабляет хватку, чтобы она могла наклониться ближе, но не отпускает ее руку, прислонившись к бару и наблюдая за комнатой.
— Конечно. — Я натянуто улыбаюсь. — Почему я должна быть не в порядке?
— Ты в последнее время стала более тихой. И чаще пропадаешь. — Она сдвигает брови. — Это из-за карнавала, который снова в городе? Пейшенс упоминала, что твои родители не были лучшими. Это не вызывает воспоминания, правда?
— Я в порядке, — я вынуждаю себя улыбнуться. — Но это немного выбивает меня из колеи.
Лучше, если Вайолет будет думать, что меня беспокоит карнавал, чем то, что я не могу выбросить из головы брата Пейшенс.
— Я просто завидую, что ты проведешь лето в Лос-Анджелесе без меня. — Я перевожу разговор в другое русло.
— Мы не едем в Лос-Анджелес развлекаться. Это тяжелая стажировка. Я слышала, что половина студентов, скорее всего, бросят учебу до конца лета.
— Ну, я сомневаюсь, что это коснется тебя или Пейшенс. Ты слишком умная, а она слишком упрямая, — пытаюсь я ее успокоить. — Но то, что ты там учишься, не значит, что ты не можешь развлекаться. Серьезно, если ты и Пейшенс не сделаете хотя бы одну веселую вещь, пока будете там, я отрекусь от вас. Сходите в бар, сделайте татуировку... что угодно.
Вайолет качает головой, но мой комментарий, похоже, привлек внимание Коула. Зная, как он относится к Вайолет, я не сомневаюсь, что через пару месяцев после начала отношений он вытатуирует ее имя на груди. А может, он хочет вытатуировать свое имя на ее груди. Кто знает, чем эти двое увлечены, но их одержимость выходит за рамки обычного.
— Эй, детка. — Рука скользит за моей спиной, отвлекая мое внимание.
Я поднимаю глаза и вижу, как Марко ухмыляется мне. Оглядываясь на Вайолет, она закатывает глаза и снова прижимается к Коулу, чтобы освободить мне место.
— Я не твоя детка, — я бросаю Марко ядовитую улыбку.
— Разве? Я думал, мы все уладили.
— Ты мне изменил.
— Это был несчастный случай.
— Твой член случайно оказался в нескольких других девушках, пока мы встречались?
Он вздрагивает, как будто я ударила его.
Может, мне и надо было.
— Не стоит. — Я вырываюсь из его рук, и даже если бы он меня отпустил, он не отступил бы.
Марко опирается рукой на бар за моей спиной, другой рукой откидывая назад темные волосы. Я помню, как его темных глаз было достаточно, чтобы обмануть меня. Какими бесконечными и глубокими они казались. Как я верила, что его язык произносит не только ложь.
— Нам было хорошо вместе, — пытается напомнить он мне. — Помнишь, как мы ездили на север? Я никогда так не открывался людям.
Мы ехали всю ночь, не направляясь никуда конкретно. Это был первый раз, когда мы с Марко по-настоящему поговорили. Мы говорили обо всем и ни о чем. Он был не таким, как сейчас, стоящим среди своих братьев по братству. В ту ночь он казался настоящим человеком.
— Я помню, — проглатываю я, и в горле стоит стекло. — Но это не меняет того, что ты сделал.
— Если бы я знал, что у нас все так серьезно, я бы этого не сделал.
— Ты был моим парнем. Как это не серьезно?
Он смотрит на меня.
— Мы еще не трахались.
— Серьезно? Ты винишь меня в том, что изменил мне, потому что я не переспала с тобой? — Я пытаюсь отстраниться, но он не дает мне.
— Я просто говорю. — Он наклоняется так близко, что его тело прижимается к моему боку. — На этот раз может быть по-другому. Мы оба можем посвятить себя друг другу. Полностью.
Его рука скользит по моей руке, и я отталкиваю его на шаг назад.
— Я больше ничего не хочу от тебя, Марко.
— Когда ты стала такой стервой? — Марко наклоняется ко мне, от него пахнет виски и марихуаной. — Ты думаешь, твой новый парень лучше меня?
— О чем ты говоришь? У меня нет парня.
Он ухмыляется, поднимает прядь моих каштановых волос и закручивает ее на палец.
— Ты уверена?
— Это имеет какое-то отношение к тому, что сказал Окси? — Я помню его комментарий на карнавале и то, как он предположил, что я трахаюсь с Алексом.
— Забавно, что ты заговорила об Окси. — Марко сжал челюсть. — Ты не слышала, что с ним случилось?
— Нет. — Я сжимаю брови. — Что случилось?
— Его вчера привезли в больницу. Один из профессоров нашел его во дворе с разбитым носом и тысячами мелких порезов по всему телу.
Мое сердце забилось.
Вчера?
Я видела его накануне, когда он шел на занятия. Он злобно посмотрел на меня через двор, на его носу еще были видны следы от моего удара локтем на карнавале.
— Он сказал, что случилось?
— Это самое интересное. — Марко наклоняется так близко, что я чувствую его тепло. — Он ничего не сказал. Он не может. Похоже, ему вырезали язык.
Его слова были шепотом, от которого по моей спине пробежал ледяной холод.
Марко отстраняется, и я широко раскрываю глаза.
— Мерзко, да? — Слова Марко не соответствуют ухмылке, которая появляется на его щеках.
Веселье не подходит к нашей беседе.
— Это ужасно.
Марко фыркает.
— Удивлен, что тебя это пугает,
