говорят мне больше, чем большинство людей за всю жизнь.
— Я разговаривала с Марко сегодня вечером.
Его челюсть напрягается, плечи выпрямляются. По какой-то причине ему не нравится, что я разговаривала с Марко.
— Марко сказал, что с Окси что-то случилось и что я должна быть осторожна, кому доверяю. Он говорил так, как будто имел в виду тебя. Но это не имеет смысла, потому что ты заперт здесь, верно?
Я не жду, что Алекс ответит, но это все равно висит, между нами.
Мои сомнения смешиваются с тем, что я не хочу признавать себе. В конце концов, я видела монстра, живущего внутри Алекса. Того, кто без колебаний приставил карандаш к горлу человека.
— Ты не мог этого сделать. — Я не знаю, пытаюсь ли я убедить его или себя.
Я пытаюсь сделать еще один шаг назад, но на этот раз Алекс останавливает меня. Он хватает меня за руку и резким движением притягивает к своей груди. Достаточно сильно, что мы спотыкаемся и падаем в туманную ванную за его спиной.
Я хватаюсь за его бока, чтобы удержать равновесие, и мое сердце заглушает все остальные звуки. Я встречаюсь с его взглядом, испуганная.
За то, что я хочу его.
За то, что вижу его. Каким он есть на самом деле.
За то, что не боюсь его насилия.
Я шевелю пальцами, и это вырывает его из раздумий, как будто он до этого момента не замечал, что я держусь за него. Алекс разворачивает меня и прижимает мои бедра к столешнице. Я хватаюсь за раковину, а его ладони ложатся на поверх моих рук.
Это мое прикосновение вывело его из себя?
В затуманенном зеркале он — не более чем тень отражения позади меня, удерживающая меня на месте. Каждая твердая линия его тела прижимается к моему. Не двигаясь, он без слов дает мне ясное предупреждение.
Алекс скрывает так много в своем молчании.
Правду.
Свои намерения.
Но когда я смотрю достаточно внимательно, я вижу это. Тьма, которая живет и дышит. Она просит вырваться наружу.
Теперь она держит меня в заложниках. И в этот момент я понимаю, что мне все равно. Я хочу этого. Я хочу его.
Смело удерживая взгляд на тени в туманном зеркале, я переворачиваю руки на прохладной столешнице, соединяя наши ладони. Медленно сгибая пальцы, я провожу ногтями по нижней стороне его пальцев. Он колеблется, когда я проверяю границу. И когда его пальцы раздвигаются, я позволяю своим пальцам переплестись с его.
Я дразню границу, проводя большими пальцами по его коже. Гладкая кожа на одной руке. Шрамы на другой. Две стороны мужчины, от которого я зависима.
Наши руки переплетаются, и я хочу, чтобы он понял, что для меня значит его присутствие. Мои слова сегодня вечером, возможно, прозвучали как обвинения, но я не боюсь его. Я нуждаюсь в нем. Так же, как я чувствую, что он нуждается во мне, когда наклоняется ближе, чтобы вдохнуть мой запах. Когда его бедра покачиваются, и я чувствую, как его твердый член прижимается к моей попе.
Я ломаюсь.
Я уже сломалась из-за этого мужчины. Если бы только он снял свою броню и собрал осколки.
— Алекс. — Его имя — стон.
Потребность.
Вопрос, на который я хочу услышать ответ.
Можем ли мы это делать?
Я распускаю наши пальцы и переворачиваю руки так, что теперь это мои руки держат его за руку на столе. Рычание в его груди заставляет меня выгибать спину — моя кожа гудит.
Но в тот момент, когда я наклоняю голову назад к его груди и смотрю на него, его взгляд становится пугающе черным. Связь разрывает все, что нас связывало, и он снова хватает меня за запястья, прижимая мои руки к столу. От него исходит гнев.
Он только один раз качает головой, и я ясно понимаю его предупреждение. Он на грани контроля, безмолвно умоляя меня не испытывать его.
Алекс поднимает руку к моим волосам, заставляя меня снова смотреть в зеркало. Мы как две волны, разбивающиеся друг о друга в океане.
— Пожалуйста, Алекс, — шепчу я, глядя на его размытый силуэт. — Что мы делаем?
Алекс прижимается ближе, опуская нос на макушку моей головы и снова вдыхая мой запах. Но теперь в этом нет нежности. Он хищник, оценивающий меня. Решающий, как проще всего проглотить меня целиком.
Алекс поднимает руку и кончиками пальцев касается моей шеи. Его прикосновение едва ощутимо на моей коже. Оно щекочет, жжет и одновременно пронизывает ледяным холодом всю мою спину.
Он протягивает руку к зеркалу перед нами и начинает медленно проводить пальцем по конденсату, рисуя букву за буквой.
Глубокие шрамы на его предплечье находятся достаточно близко, чтобы я могла их хорошо рассмотреть. Я всегда думала, что его ожоги были вызваны огнем, но я никогда не забуду, что пламя делает с кожей, когда этот запах не дает мне уснуть по ночам. Увидев шрамы Алекса, я понимаю, что его отметило нечто другое.
Кипяток?
Раскалённое железо?
Сколько вещей могут оставить такие рубцы?
Мое дыхание учащается.
Сердце бьется под грудиной, как песня колибри.
Алекс прижимает меня к стойке так сильно, что болят кости. Но я не отстраняюсь. Не сопротивляюсь.
Я пришла сюда ради него.
Он пишет сообщение на запотевшем зеркале. Первое слово уже исчезает, когда он заканчивает последнее. Его ореховые глаза следят за мной сквозь размазанные буквы, и я вижу живую, дышащую ярость человека, которого все считают мёртвым.
Когда он наконец опускает руку, я читаю его сообщение.
Тебе не следовало сюда приходить.
С трудом сглотнув, читаю еще раз.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю. Одним быстрым движением Алекс практически поднимает меня и выносит из своей комнаты. Он ставит меня на ноги прямо у двери, и когда я поворачиваюсь, чтобы спорить, то едва успеваю увидеть его холодный, опытный взгляд, прежде чем дверь захлопывается у меня перед носом, и я остаюсь одна в пустом коридоре.
11
СКОЛЬЖЕНИЕ
АЛЕКС
С другой стороны двери раздаются шаркающие звуки. В дерево ударяется что-то мягкое, вероятно, это голова Милы, прислонившаяся к двери. Я прижимаюсь ладонями к поверхности и пытаюсь не обращать внимания на то, как ее сердце билось в груди. На то, как ее дыхание щекотало мою шею.
Как она прикоснулась ко мне.
Глубокий вдох.
Медленно выдох.
Я закрываю глаза, но вижу только ее глаза, устремленные на меня. Разбитые и умоляющие ответить на вопрос,
