что все подробности обсудим уже при скорой встрече. Просто поделился информацией, вдруг это важно, и всё помнил про обходные пути. Однако ответ не заставил себя ждать. Телеграмму мне вручила вожатая, срочную, и у меня отвисла челюсть – сколько же Люде пришлось заплатить за это послание!
Я очень рада, что всё хорошо тчк Песню Артек знаю тоже тчк Прекрасные каникулы это море солнце песок тчк Его пока не видела тчк Имя исполнителя запомню конечно тчк Он очень классный тчк У тебя есть записи впрс знк Кто ищет тот найдет тчк Скучаю тчк Но для тебя сейчас время когда надо много есть тчк
Я захлопал глазами. В «Артеке», как и на всем Южном берегу Крыма, нет песка.
– Смотри, Колесо, тебе какую-то белиберду прислали! – заявила вожатая. Моей растерянности она не заметила. – Что за песня-то, «Спокойной ночи, родной „Артек“», что ли? А эта Люда Штейнберг – твоя девушка? Она у тебя умственно отсталая или просто беспокоится, чтобы ты хорошо кушал?
– Читать было необязательно, – хмуро пробурчал я.
– Ну и ладно, – дружелюбно, как ни в чем не бывало, согласилась вожатая. – Ты такой смешной, Колесо, жаль, что еще такой маленький.
Это она меня так дразнила, подначивала; вообще-то она была ничего. Я тут же смутился, но всё это было неважно. Я только изображал хмурость и смущение. Может, мы с Людой немножко и параноики и никаких инфотаможенных застав Совершенных на самом деле не существует, но передо мной лежали обходные пути, тайный груз, который только что нелегально пересек границу.
Это был наш с Людой простенький шифр «3 × 3», так мы с ней договорились. Имело смысл только первое слово, а три следующих действительно являлись полнейшей белибердой. Знаки препинания не считались. И чтобы не запутаться, мы решили, что все наши смысловые предложения тоже будут состоять всего из трех слов. За время нашей летней разлуки и активной переписки шифром мы не воспользовались ни разу, всё больше сообщая друг дружке про всякие веселые истории и, подспудно, о наших пока неустоявшихся или еще неосознанных детских чувствах. И тут на тебе – телеграмма, да еще срочная. Все-таки мобильная связь, которой позже занялся мой отец, неудавшийся писатель, а потом и смартфоны кардинально изменили нашу жизнь. Не знаю, стало ли от этого лучше. А в тот давно отцветший августовский вечер перед концом смены и отъездом в Москву я положил перед собой телеграмму и добросовестно вычеркнул по три слова. Вздохнул, потому что ее слово «скучаю» тоже пришлось зачеркнуть. Конечно, увидеть меня за этим сомнительным занятием было некому, как и того, что я снова уставился в пустоту. Я сообщил Люде о Григорове, которого извлек из своих гриппозных кошмаров, и вот теперь он появился на самом деле. «Может такое быть совпадением? Как думаешь, может, случайно услышал где-то, а сам забыл – имя-то необычное для наших широт?! Просто ты говорила, что это может быть связано со мной… Я прекрасно помню, о чем мы говорили в тот день, прежде всего потому, что в тот день мы впервые поцеловались…» (Написал, даже покраснел, хотел зачеркнуть, но не стал этого делать, а потом, закончив письмо, быстро запечатал конверт, чтобы уже не передумать.) Я попытался, чтобы мой тон был беззаботным, как и во всех предыдущих письмах, но вышло так, что мне не то чтобы страшно, но как-то немного не по себе.
Отредактированная, с вычеркнутыми лишними словами, телеграмма Люды лежала передо мной. Я уже изучил характер своей подруги, она была прямая и странным образом очень смелая – зря пугать бы меня не стала, но и церемониться особо тоже; сообщила все как есть. И все-таки ее ответ меня обескуражил.
Я очень рада что всё хорошо. Песню Атрек знаю тоже. Прекрасные каникулы это море солнце песок. Его пока не видела. Имя исполнителя запомню конечно. Он очень классный. У тебя есть записи? Кто ищет тот найдет. Скучаю. Но для тебя сейчас время когда надо много есть.
Я даже перепроверил, а потом расставил все точки. Холодком повеяло от этого листка бумажки. Получилось вот что: «Я всё знаю. Это его имя. Он тебя ищет. Но время есть».
Словно в ознобе, я передернул плечами и уставился в пустоту. Холодный ветерок из Темной зоны, с другой стороны перекрестка, пощекотал мне затылок.
9
– Мало того, что фамилия Григоров, так еще и зовут его Леопольд, – возбужденно говорил я. – Нет, ты представляешь – Леопольд Григоров!
Люда кивнула.
– Я так тебя понял, что им лучше не высовываться, а у него… Это как анекдот про Штирлица, за которым волочился парашют.
Она нахмурилась.
– Ты чего, этот анекдот не знаешь? – удивился я. – В день Советской армии пьяный Штирлиц шел по центру Берлина, орал «Интернационал», и за ним волочился парашют. Голос Копеляна за кадром: «Советский разведчик еще никогда не был так близок к провалу».
– Ясно.
– Это я к тому, что с таким вызывающе странным именем… – Я развел руками и вздохнул; мой анекдот, который, наверное, знали все советские дети, не произвел на нее никакого впечатления. – Проще было бы на лбу приклеить бумажку с надписью: «Я вампир».
– Именно этого он и не сделал.
– А-а-а?
– Маскировка, – пояснила Люда. – Обратная мимикрия. Помнишь, я тебе говорила, что они бросаются в глаза?
– В смысле? – Я вдруг немного покраснел. – Красивые, что ли?!
Она усмехнулась.
– Ну-у, человеческая красота – вещь дискуссионная, – заметила мягко. – Но, в общем, да, красивые. Яркие скорее. Только они не люди.
Я мрачно кивнул, посмотрел на нее, и мое сердце опять забилось быстрее.
– Но ты абсолютно прав, – заверила Люда. – Имя редкое для наших широт. Когда имя соответствует внешности, меньше вопросов.
– Пожалуй, – согласился я.
Конечно, мое праведное негодование имело основания, но возбужден я был не поэтому, точнее, не только поэтому. Мы сидели в чуланчике под лестницей (где я сейчас дописываю завершающую часть моего рассказа), а парой минут ранее впервые встретились после летних каникул на улице возле ее дома. И у меня дух перехватило, когда я ее увидел. Сказать, что она похорошела, – ничего не сказать. Последний день августа выдался солнечным, но насквозь пропитанным запахами осени. На Люде было простое белое платьице, которое контрастировало с очень сильным загаром; возможно, именно из-за этого загара стало видно, как она изменилась. Выросла, и не только ростом. В ее серо-зеленых глазах появилось что-то новое, непривычное, словно она стала старше – эти золотистые искорки… И при
