стену, он сползает по ней вниз. Его «умные очки» мигом отключаются, а дисплеи в линзах заволакивают рябящие помехи. Внутрь вваливаются двое типов в совершенно идентичных джинсах и кожаных куртках, в перчатках и балаклавах. Один из молодчиков сует Манфреду под нос визитку с грозного вида вензелями. В дверной проем вплывает, исполненный смертоносной грации, оснащенный огнестрельным оружием дрон — и пристально наблюдает глазом-камерой за обстановкой.
— Где он? — спрашивает один из типов.
— Кто — где? — выдавливает Манфред, дрожа от страха.
— Масх. — Второй незваный гость решительным шагом минует предбанник, быстро оглядывается — потом, пригнувшись, забегает в ванную. ИИНеко спрыгивает с дивана на пол и распластывается, словно тряпка, прижав свои робоуши. Второй бандит проходит в спальню — оттуда доносится возмущенный визг.
— Я не знаю, о ком… — Манфред так напуган, что собственные слова встают поперек горла.
Второй, все так же зачем-то пригибаясь, выскальзывает из спальни и дает отмашку — судя по всему, отбой — напарнику.
— Просим прощения за беспокойство, — суровым тоном извещает человек с визиткой, пряча ее обратно в нагрудный кармашек. — Если кому-нибудь из вас попадется Манфред Масх, передайте ему, что Американская ассоциация охраны авторских прав убедительно просит его перестать способствовать музыкальным пиратам и прочему паразитирующему на наших деньгах отребью. И еще — скажите ему, что от репутации есть прок только живым. Всего наилучшего.
Дуэт копирайт-вышибал скрывается за дверью. Манфред трясет головой — очки тут же перезагружаются, реагируя на жест.
— Вот дерьмо. Дерьмище. Аннет! — окликает он.
Она высовывается из спальни — с простыней у талии, раскрасневшаяся, сердитая.
— Аннет? Ты в порядке?
— А ты? — Она позволяет себе нервный смешок.
— Да что со мной будет.
Она обнимает его дрожащие плечи, отстраняется, изучает взглядом.
— Ну и видок у тебя, Масх.
— Я был им нужен! — выдавливает он сквозь отбивающие нервную чечетку зубы.
— И зачем же? — Взгляд Аннет предельно серьезен. — Ладно, не важно. Тебе сейчас в душ сгонять не помешает. А потом — кофе. Ты не в своей тарелке, oui?
— Oui, как пить дать, — эхом откликается он, опустив взгляд. ИИНеко отлипает от пола и садится на задние лапы с нервным видом. — Я в душ, потом — отправим в ЦРУ мои сведения.
— Отправим? — На лице Аннет проступает удивление. — А. Я уже все отправила — еще вчера ночью. Пока была в душе — микрофон-то у меня водонепроницаемый.
Пока к ним следует служба безопасности «Арианспейс», Манфред успевает вылезти из вечернего платья и сполоснуться. Теперь он сидит, закутавшись в банный халат, с пол-литровой кружкой эспрессо в руке и чертыхается про себя. Пока он таскался по злачным местечкам в обнимку с Аннет, репутационный рынок выпал в нелинейность. Свое доверие народ стал вкладывать в Христианскую коалицию и Еврокоммунистический альянс. Знак неважнецкий. Репутация же коммерческих отраслей, до поры непогрешимая, отправилась в свободное падение — как если бы прогремел какой-нибудь крупный коррупционный скандал.
Манфред превращает идеи в уважение через Фонд свободного знания; его репутация зиждется на вкладе во всеобщее благо, а у этой медали обратной стороны нет. Поэтому-то он и оскорбляется (и удивляется) поначалу, узнав о падении на двадцать пунктов за последние два часа, а потом и содрогается, подметив, что раздали на орехи всем и каждому. Ну пусть десять пунктов в минус — простой опционный дисбаланс, — но целых двадцать! Не в пример серьезнее. Как будто весь рынок охватила эпидемия недоверия.
Аннет деловито порхает по квартире, демонстрируя криминалистам, высланным главой ее отдела в ответ на тревожный звонок, как разворачивались события. Кажется, факт бесцеремонного вторжения не столько ее взволновал, сколько расстроил. Подчас манящие неопытных вагантов быстрорастущих компаний тенёта жадности в бездефицитном завтра по Манфреду Масху будут испепелены, но пока что они — объективная производственная угроза. Двое криминалистов, франтоватые молодые ливанец и ливанка, водят по сторонам раструбом желтого масс-спектрометра и приходят к выводу, что оружейная смазка где-то в воздухе определенно витает. Увы, на бандитах были маски, препятствующие отслоению кожных частиц; вдобавок они сбили след пылью, предусмотрительно собранной в салоне городского автобуса, так что идентификация генома едва ли осуществима. Можно пока что расценить инцидент как потенциальную попытку покушения по служебным мотивам — с неизвестной стороны, с весомой степенью тяжести. Остается лишь порекомендовать снизить порог чувствительности домашней телеметрии, чтобы видеонаблюдение работало эффективнее, ну и, конечно же, никогда не снимать и не отключать клипсы с камерами.
Когда ребята из экспертизы уходят, Аннет запирает дверь, припадает к ней лбом и минуту напролет сыплет проклятиями.
— Предупредительный маневр от агентства охраны авторских прав, — протягивает Манфред нетвердым голосом, когда поток ругательств Аннет иссякает. — Ты в курсе, что несколько лет назад русская мафия в Нью-Йорке выкупила звукозаписывающие лейблы подчистую? Когда бесконечная система прав рухнула и все исполнители вышли в Сеть, сосредоточившись на защите от копирования, только мафия все еще была готова купить эту старую бизнес-модель. Эти ребята придают новое значение защите от копирования — по их стандартам, это был всего лишь вежливый запрос на прекращение действий, уязвляющих их интересы. Они работают на рынке звукозаписи, пытаются заблокировать любые каналы распространения музыки, которые им не принадлежат. Только у них это не особо получается: большинство гангстеров живут в прошлом, они более консервативны, чем любой нормальный бизнесмен. А что ты там отправила в том сообщении?..
Аннет закрывает глаза.
— Я не помню. — Поднимает руку. — Открытый микрофон. Я просто записала тебя в файл, а потом вырезала все, что касалось меня. — Открывает глаза и качает головой. — Что я принимала?
— Ты тоже не знаешь?
Он встает, а она подходит и обнимает его.
— Я принимала тебя в себя, — шепчет она.
— Будет тебе. — Манфред отстраняется — и подмечает недовольство на дне ее глаз. В очках что-то нетерпеливо моргает — он был оффлайн почти шесть часов, желудок теперь к самому горлу подкатывает — из-за осознания, что он упустил что-то чрезвычайно важное. — Мне бы побольше информации, Аннет. Что-то в твоем сообщении разворошило улей. И, вполне возможно, кто-то доложил о рокировке моих чемоданчиков. Понимаешь, твоя радиограмма должна была стать знаком быть наготове тем, кто хочет построить рабочую систему центрального планирования, а не тем, кто хочет меня пристрелить!
— Ну что ж… — Аннет выпускает его из объятий. — Делай свое дело. — И добавляет с холодком в голосе: — Если понадоблюсь — я тут, рядом. — Масх осознает, что причинил ей боль, но не видит способов объяснить, что и в мыслях подобного не держал; во всяком случае — не впутываясь при этом в личное еще больше. Наскоро перекусывая круассанами и допивая кофе, он погружается в состояние глубокой вовлеченности, давно ставшее чем-то вроде фишки его образа жизни. Его пальцы ласкают
