кубок, слегка дрогнула, а щёки вспыхнули ярким румянцем, который не имел ничего общего с танцами. Её глаза, обычно искрящиеся дерзостью, стали стеклянными, как будто она смотрела сквозь Катрин.
— Аделин? — Катрин коснулась её руки, её голос был полон беспокойства. — Ты в порядке?
Аделин открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвался хриплый вздох. Она покачнулась, прижимая руку к груди, будто пытаясь унять пожар внутри. Селеста, всё ещё в тени, почувствовала, как её губы растягиваются в улыбке. План рушился, но… это было даже лучше. Если Аделин опозорится, её репутация принцессы рухнет, а Катрин останется без своей защитницы.
Но тут Рейн, ректор академии, появился рядом, его чёрный камзол с золотыми узорами делал его похожим на тёмного дракона. Его голубые глаза, обычно холодные и насмешливые, сузились, когда он заметил странное поведение Аделин. Он шагнул к ней, его рука легла на её плечо, заставляя её повернуться к нему.
— Василек, что с тобой? — спросил он, его голос был низким, но в нём сквозила тревога. Он заметил кубок в её руке и, не раздумывая, выхватил его, поднеся к губам, чтобы проверить. Один большой глоток — и его лицо напряглось, глаза потемнели, как штормовое небо. Он сжал кубок так, что хрусталь едва не треснул, и бросил взгляд на Аделин, которая уже едва стояла на ногах.
— Проклятье, — пробормотал он, его голос стал хриплым. — Это не вино.
Аделин покачнулась сильнее, её дыхание было тяжёлым, как будто она пробежала милю. Она схватила Рейна за руку, её пальцы впились в его рукав, а голос, обычно полный сарказма, дрожал:
— Рейн… мне плохо. Жарко. Голова… кружится. Уведи меня отсюда, сейчас же!
Катрин ахнула, её руки взлетели ко рту, но Кайрен, подойдя к ней, мягко взял её за плечи, отводя в сторону. Рейн, не теряя времени, обнял Аделин за талию, поддерживая её, и повёл к выходу из зала.
Его лицо было напряжённым, но в его глазах мелькнула искра — не только тревога, но и что-то тёмное, почти звериное. Аделин, цепляясь за него, бормотала что-то невнятное, её алое платье струилось, как пламя, а кожа блестела от пота, который не имел ничего общего с танцами. Они исчезли за дверями, направляясь к кабинету Рейна, и зал, казалось, выдохнул, возвращаясь к музыке и смеху.
Селеста смотрела им вслед, её сердце колотилось, а губы изогнулись в злобной улыбке… О, это было идеально. Если принцесса потеряет контроль под действием афродизиака, слухи разлетятся по академии быстрее, чем драконьи крылья. А Катрин, без своей подруги, станет лёгкой мишенью.
Селеста повернулась к Лизетте, которая всё ещё дрожала в тени.
— Это только начало, — шепнула она, её голос был полон яда. — Они ещё пожалеют, что встали на моём пути.
Глава 31
Коридоры академии плыли перед глазами, пока Рейн тащил меня к своему кабинету. Моя рука вцепилась в его, пальцы дрожали, а кожа горела, будто я проглотила целый котёл драконьего пламени. Голова кружилась, мысли путались, а его запах сводил меня с ума.
Я не знала, то ли поджечь его за то, что он так пахнет, то ли сорвать с него этот проклятый камзол и узнать, насколько горячим может быть дракон. Что за дрянь была в том кубке?
Рейн толкнул тяжёлую дубовую дверь кабинета, и мы ввалились внутрь, чуть не споткнувшись. Дверь захлопнулась с магическим щелчком, отрезая гул бала.
В кабинете было темно, только лунный свет лился через высокое окно, заливая серебром его стол, заваленный свитками. Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, но жар в груди только нарастал, как пожар, который я не могла потушить. Мои ноги дрожали, алое платье липло к коже.
Рейн стоял в шаге от меня, его камзол был слегка расстёгнут, открывая полоску загорелой кожи, а голубые глаза, обычно насмешливые, теперь были тёмными, почти чёрными. Его дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась, и я видела, как его руки сжимались в кулаки, будто он пытался удержать себя. Но я не хотела, чтобы он держался. Я хотела, чтобы он горел так же, как я.
— Рейн, — прошипела я. — Что… что эта дрянь со мной делает? Я не могу… думать. Хочу… — Я запнулась, чувствуя, как щёки пылают. Хочу тебя, чуть не вырвалось, но я прикусила губу.
Он шагнул ближе. Его рука легла на стену у моей головы, а другая коснулась моей щеки, его пальцы были горячими. Я ахнула, когда он провёл большим пальцем по моей нижней губе, его взгляд был таким голодным, что ноги подкосились.
— Афродизиак, — прорычал он, его голос был низким, почти звериным. — Проклятое зелье. Я тоже… чувствую его, Аделин. Оно сжигает меня. Если ты хочешь, чтобы я ушёл… скажи сейчас, потому что я не уверен, что смогу остановиться.
Ушёл? Я расхохоталась, но смех превратился в стон. Я схватила его за камзол, мои пальцы впились в ткань, и притянула его так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах.
— Ушёл? — переспросила я, мои глаза сверкнули. — Рейн, если ты сейчас уйдёшь, я спалю этот кабинет к чёрту. Целуй меня быстрее, или я сама начну.
Его глаза вспыхнули, его губы целовали с такой силой, что я задохнулась. Поцелуй был как буря — жаркий, голодный, полный драконьей страсти. Я ответила, вцепившись в его тёмные волосы, мои пальцы запутались в них, а язык скользнул в его рот, дразня, требуя.
Он зарычал, звук был низким, почти животным, и прижал меня к стене, его тело твёрдое, горячее, как магический котёл. Его руки скользнули по моим бёдрам, сжимая их через ткань платья, и я выгнулась к нему, чувствуя, как подол задирается, обнажая кожу.
— Василек, — прорычал он, отрываясь на секунду, его губы скользнули к моей шее, оставляя обжигающий след. — Ты… ты моя погибель.
Я ахнула, когда его зубы слегка прикусили кожу у ключицы, а язык тут же смягчил укус, посылая разряды удовольствия вниз по позвоночнику.
Мои руки рванули его камзол, пуговицы полетели на пол с тихим звоном, и я провела ногтями по его груди, чувствуя, как его мускулы напрягаются под моими пальцами.
Его кожа была горячей, как раскалённый металл, а драконья магия бурлила, вызывая искры, которые танцевали вокруг нас.
— Рейн, — простонала я, мои руки скользнули к его брюкам, расстёгивая их с лихорадочной спешкой. Я почувствовала его — твёрдого, горячего, готового — и обхватила, мои пальцы двигались медленно, дразня.
Он зарычал, его голова упала на моё плечо, дыхание обжигало кожу.
— Аделин… ты… —
