Взрывная волна пару раз качнула шлюпку, но я продолжал грести. Пот заливал глаза, смешиваясь с солеными брызгами, мышцы плеч горели огнем, но мне было на это наплевать. Там, на палубе, была Аня. С которой мы прошли огонь, воду, медные трубы и Улей. С которой вместе попали на Континент. Аня, которая была мне почти как дочь. С её дурацкими арматуринами, вечными подколками и привычкой лезть, куда не просят.
Я видел, как нолд приземлился на палубу. Тяжелая туша в экзоскелете грохнулась так, что доски под ним треснули и прогнулись, выбив щепки в разные стороны.
Нолд-ауксиларий седьмого экспедиционного корпуса.
Система дала мне крайне мало информации о враге, не показав даже его уровень, что говорило только об одном — даже я ему не чета. Что уж говорить о моей команде на палубе «Каракатицы».
Первой нолда встретила Шпилька. Она даже не пыталась прятаться — понимала, что это бесполезно. Брюнетка рванула прямо на врага, по полной использовав момент внезапности. Её сабля со свистом описала дугу, метя нолду в бок, прямо в щель между повреждёнными пластинами брони. Но в тот момент, когда удар должен был достичь цели, воздух вокруг нолда пошел рябью, будто от сильного жара.
Силовое поле! Я увидел его так отчетливо, словно был рядом. Клинок, увязнув в нём, остановился в сантиметре от металла и высек сноп искр, которые разбежались по защитному полю и погасли.
И тут произошло что-то странное. По траектории только что проведённого удара прошла будто бы тень, и призрачная копия клинка с короткой задержкой обрушилась на то же место. Снова вспыхнули искры, разбегаясь по защитному полю.
Я моргнул, пытаясь понять, что только что увидел. Видимо, этот двойной удар был особенностью сабли. Ну, теперь мне хотя бы стало понятно, почему Шпилька так ей дорожила.
Нолд вскинул руку, и из неё внезапно выдвинулся длинный, похожий на скальпель, клинок. Нолд ударил им, и Шпилька едва успела отпрыгнуть, спрятавшись за мачту. Острие, пропоров воздух в сантиметре от её лица, высекло глубокую царапину в мачте. Удар был такой силы, что во все стороны, словно разогнанные снаряды, полетели щепки, одна из которых полоснула Шпильку по щеке, оставив тонкий кровавый след. Но брюнетка даже не обратила на это внимания, только злее сжала саблю и снова изготовилась к атаке.
Я грёб так, что весла гнулись, трещали и грозились вот-вот сломаться. Восемь метров. Семь. Адреналин зашкаливал, мышцы работали на пределе, лёгкие горели. Я должен быть там, на палубе, со своими. А вместо этого торчу в этой бесом проклятой шлюпке!
Раздалось рычание, и я увидел, как в бой с нолдом вступила Лайма. Собака прыгнула, целя зубами в руку нолда. Челюсти сомкнулись, но клыки безрезультатно скользнули по силовому полю. Собака, рыча, пыталась повторить бросок, но и в этот раз не смогла ухватиться. Овчарка злилась, она не понимала, почему не может прокусить врага. Но она даже и не думала отступать, вцеплялась снова и снова, не давая нолду игнорировать ее присутствие.
Как ни странно, её атаки работали. Нолд, отвлёкшись от Шпильки, попытался достать Лайму свободной рукой, но та всё время умудрялась увернуться. Нолд бил во все стороны, было видно, что ловкая собака сильно его злила. Но достать её он никак не мог. А Шпилька, пользуясь моментом, снова пошла в атаку.
Но прежде, чем она снова ударила, из-за мачты вылетела Анютка. Верней, это было больше похоже на размазанную полупрозрачную тень, но именно по этому виду я и понял, что это азиатка. Мгновение — и в нолда одна за другой полетели сразу две остро заточенных арматурины. Острие первой, нацеленное в ту же щель, куда до этого била Шпилька, уперлось в преграду поля. На мгновение мне показалось, что разогнанная анюткиным клокстопом арматурина всё-таки пробьёт защиту. Но нет, чуда не произошло.
Второй бросок был менее удачным и прошёл мимо. Но Аня не сдалась. Вихрем переместилась в сторону и продолжила атаковать. Но теперь она не бросала арматурины, а колола ими, словно копьями, создавая нолду ещё больше проблем. Шпилька и Лайма тоже не бездействовали.
Пять метров. Шлюпка подпрыгнула на крупной волне, порождённой манёвром одного из парусников. Я вцепился в вёсла, вполоборота наблюдая за тем, что происходило на палубе «Каракатицы».
К бою присоединился Шайтан. Немец орудовал обломанной с одного края доской, но толку от этого было мало на тех скоростях, на которых вёлся бой. Зато нолд, злой от того, что не смог пока продвинуться ни на миллиметр, решил, что игры кончились. Я увидел, как на его плечах и предплечьях зашевелились, раздаваясь в стороны, сегменты брони, и вместо них появились стволы разнообразных орудий, по виду которых сложно было даже предположить, как они работают.
Три метра. Высокий борт «Каратицы» навис надо мной, и я уже не мог видеть, что происходит на её палубе. Зато начал слышать, как скрипят под нолдом доски, как рычит Лайма и матерится Аня.
— А ну подвинься, креветки сухопутные! — ворвался в кокафонию боя зычный голос Барракуды. — Глушить, мать твою! Ты заснул, что ли? Сюда давай! Живо, если жить хочешь!
Послышался звон стали о сталь и непонятное шипение.
Моя шлюпка ткнулась в борт. Я ухватился за никем не убранную верёвочную лестницу и полез наверх, перебирая перекладины. Выбрался на палубу и, выхватив меч, просто ринулся на нолда.
И тут появился Глушитель. Рыжебородый резко выбросил руку в сторону нолда, и силовое поле вдруг заморгало, пошло помехами, а потом и вовсе… отключилось.
— Работай, капитан, — коротко бросил Глушитель.
Голос его прозвучал ровно, но сам он в бой вступать не стал — видимо, работа его Дара требовала сосредоточенности.
И вот тут мы навалились все вместе.
Первым делом я снёс своим мечом орудие на правом плече нолда. Слева то же самое сделала Шпилька, и я снова заметил, как за настоящим сабельным клинком с отставанием пошёл второй, призрачный. Аня, на мгновение остановившись, метнула арматурину, Шайтан изловчился и с размаху шарахнул нолда доской по голове, отчего и без того повреждённый шлем попросту слетел, открыв нашим взглядам бледное лицо нолда, кажущееся крохотных в огромном экзоскелете.
Под ударом Барракуды броня, лишенная защитного поля, наконец, поддалась, и на металле появилась новая вмятина. Следом сработала Аня, и вмятина сменилась проломом, в который тут же сунула свою морду Лайма.
Нолд закричал неожиданно тонко. Металл его брони трещал, прогибался и крошился под градом наших ударов, его орудия и реактивный ранец
