быстро перебираю документацию за стойкой администрации, включаю компьютер и
проверяю запись на занятия сегодня.
Отлично, все занято. Я улыбаюсь, осознавая, что у меня не будет ни одной
свободной минуты. С одной стороны, это плохо, потому что сегодняшняя ночь была чистым адом.
Я поспала, наверное, от силы часа два. Лео просыпался каждые сорок минут. Зубы, скачок
роста, ретроградный Меркурий — выберите любую причину, все подходит.
К вечеру я свалюсь с ног, но, с другой стороны, загруженность заставляет мой
мозг действительно работать, а не тупо рассуждать о том, как построить из разноцветных
кубиков башню или наизусть спеть какую-то глупую детскую песенку.
Не поймите меня неправильно, я люблю быть мамой, но рядом с материнством и
декретом всегда маячит деградация, потому что невозможно оставаться в здравом уме, когда
двадцать четыре часа в сутки ты общаешься с человеком, которыйне умеет говорить.
— Ты с нами на ча-ча-ча? — Лили выглядывает из большого зала.
Ее светлые волосы собраны в идеальный пучок, а на стройных бедрах повязан
платок. На ногах колготки в мелкую сетку и бальные туфли. Она выглядит так хорошо, словно
никогда и не рожала.
В отличие от меня.
— Да, — я отвожу взгляд, чтобы еще больше не задумываться о том, почему
беременность пережевала и выплюнула меня.
— Отлично, твои туфли как раз приехали.
Я ахаю и улыбаюсь, вновь смотря на Лили.
— Ты заказала их?
— Конечно, — кивает Лили. — Твои бедра так шикарно описывают восьмерки, что нам
срочно нужны туфли!
Мои бедра… мои бедра с трудом влезают в джинсы, хочу сказать я, но продолжаю
улыбаться.
Студия начинает заполняться первыми учениками, которые записались в утреннюю
группу по ча-ча-ча. Миссис Трент марширует в раздевалку с видом чемпиона Европы по бальным
танцам, хотя до сих пор не попадает в ритм вальса.
Я встречаю каждого ученика и ученицу в возрасте от двадцати до семидесяти пяти
лет. Да, у нас очень колоритный состав. После того, как я улыбнулась каждому и отметила
посещение, бегу переодеваться и присоединяюсь к разминке, когда Ричард уже орет на кого-то
из-за того, что он или она недостаточно низко наклоняются.
Этот мужчина может быть суровым, но все его ученики достигают высот. Ричард
вообще интересный экземпляр Флэйминга. Эдакий аристократ, который осел в маленьком городке
Монтаны и все время держался особняком. До тех пор, пока Лили не перевернула его жизнь.
Рядом с дочерью он расцвел и вроде как даже нашел даму сердца. Но это секрет,
который Лили узнала, проследив за его домом. Ладно, мы вместе следили. У нас даже были очки
и газета с прорезанными дырками для глаз. Не спрашивайте.
Просто Ричард действительно шикарный мужчина, достойный счастья. И мы все рады,
что он наконец-то нашел его в лице местной библиотекарши Камилы. Но я вам этого не говорила.
— Господа и дамы, сегодня мы прорабатываем корпус и учим шаги, — громко говорит
Лили, пока Ричард делает музыку чуть тише.
— Корпус… — я бросаю взгляд на себя в зеркало и тут же жалею. — Я не уверена,
что мой корпус хочет, чтобы его прорабатывали.
Лили поднимает бровь, но продолжает занятие.
К четвертому упражнению я уже обливаюсь потом и еле дышу. Лили подходит ко мне и
поправляет ногу.
— Я больше не могу, — шепчу я еле-еле, растягиваясь в полушпагат.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я просто констатирую факт, что мое тело после родов… — я делаю
неопределенный жест рукой, — выглядит так, будто его собрали в темноте.
Лили подходит ближе и меняет преподавательский тон на дружеский:
— Лола.
— Что? — я валюсь на пол и переворачиваюсь на спину, которая кричит в агонии.
Лили нависает надо мной, закрывая мне обзор на потолок.
— Ты родила человека. Пожалуйста, не будь строга к себе.
Я отвожу взгляд. Это, конечно, звучит правильно. И все равно, когда я смотрю на
себя, я вижу не то, что «родила человека». Я вижу все, что «не так».
Живот, который больше не плоский, как в двадцать. Бедра, которые стали шире.
Грудь, которая теперь не моя — она принадлежит Лео и расписанию кормлений. Шрамы, растяжки,
усталость под глазами, которую не скроешь даже консилером.
И самое тупое — я ведь знаю, что это нормальное тело.
Я просто не могу к нему привыкнуть. Я не могу его полюбить.
Лили хлопает в ладоши.
— Все встали!
Музыка снова становится громче, и зал оживает, когда все понимают, что мы
переходим к тренировке шагов.
Лили ведет тренировку уверенно, красиво, будто она сама часть ритма и
латиноамериканского мотива. Я завидую ей. Не телу, не пластике, а уверенности. У нее она в
костях.
Я повторяю движения, стараюсь не смотреть в зеркало слишком часто. Но зеркало
все равно смотрит на меня. И каждый раз, когда я вижу свое отражение, ловлю себя на том, что
автоматически втягиваю живот.
Как будто это может вернуть мне прошлую версию себя.
Смешно.
Потому что прошлой версии меня больше нет. Есть новая, и мне просто необходимо
ее полюбить.
Лили ловит мой взгляд в зеркале и показывает большой палец вверх, хотя я совсем
не попадаю в ритм. Мне приходится изо всех сил сосредоточиться на движениях.
Плечи. Бедра. Руки. Дыхание.
Неожиданно в мыслях всплывает глубокий, слегка грубоватый голос Гарри: «Сонная
и красивая». И вдруг, всего на секунду, я чувствую себя… действительно увереннее
и чуть красивее, чем в отражении зеркала.
И это ощущение работает лучше, чем любой фильтр «вдохновение».
Глава 7. Гарри
Я задыхаюсь и распахиваю глаза, встречаясь взглядами с темнотой. Обычно мягкий
писк пейджера звучит, как сирена, пока разум, вырвавшийся из вязкого кошмара, пытается
вернуться к реальности.
Сердце колотится так сильно, что распирает грудь, а боль, которую я на самом
деле не ощущаю, но думаю, что она есть, стягивает спину стальными прутьями.
Вытирая испарину со лба, нащупываю устройство на прикроватной тумбе и щурюсь в
тусклый свет экрана.
MVA w/ Entrapment
Highway 12 — Mile Marker 47
Priority 11[1]
Черт.
ДТП с зажатыми внутри.
Я резко сажусь, адреналин разрывает остатки сна. В голове мгновенно
выстраивается картинка: перевернутый автомобиль, металл, сжатый как бумага, запах бензина,
крики или — хуже — тишина.
Я повторяю себе, что сегодня не моя смена, но уже родное чувство беспомощности
сковывает мое тело, призывая что-то с этим сделать. Доказать, что на самом деле Гаррисон
Эшфорд не бесполезен.
Я сажусь, опускаю ноги на гладкий деревянный пол, охлаждающий мои ступни,
которые горят, словно я пробежался по углям.
Меган и
