дольменом.
— Элоди, кто вы… такая?
Она не ответила и направилась к той самой тайной карстовой пещере, что когда-то привела ее в подвал дома, увитого плющом. Буррен лечит там, где не справляются люди. Потому и примулы у его окраин зацветают первыми.
* * *
Глава 10
Я так хочу
Я так хочу быть живой, что бы это ни значило.
Я так хочу быть собой. И жду, и помню, и плачу я.
Вельвет. Нанолюбовь.
Честно говоря, Эдмунд не знал, что и думать. Мелочи с конем и коровой, даже свечение компаса — еще как-то можно было объяснить, но то, что он явно вдохнул жизнь в грудь умирающего Оуэна…
Черт побери — как⁈.
И оставила ведь ему эту склянку со своими снами. Ушла… почти что в седые пенные волны с дом высотой, скрылась за валунами. Может… правда селки?.. А как же ее «я умру, если снова упаду в океан»?..
Ведьма? Богиня? Женщина?..
Видит Бог, он не хотел бы благоговеть перед ней. Лекарь вовсе не благоговеет — он человек опыта и науки. Разве богиня или ведьма уплетала бы бекон утром на его кухне и плакала об узах неслучившейся любви в коровнике?..
Оуэн слабо застонал. Верно. Конь. Цель. Эдмунд мотнул головой, сунул склянку в сумку с инструментами. С удивлением поймал себя на мысли о том, что сомнения и страх отступили.
А когда в погоне за конем едва не наступил на мелкий черный комок под кочкой, и тот мяукнул — и вовсе показалось, что само провидение ведет его за руку. Она просила кошку.
* * *
Без компаса отправляться в пещеру было страшно. Очень страшно. Элоди никогда не снимала компас. Никогда. Он светил, грел, направлял, подсказывал. Иногда ей казалось, что вся ее душа в нем. Она даже уже не смогла бы вспомнить, тот ли это компас, что она купила некогда в Бордо у того самого мастера, которого хвалил в одном из писем Бастьен. Или он правда появился из ниоткуда.
Тот компас был обычным. Этот — этот стал всем.
Океан пугал. Казалось, он сейчас подхватит ее за щиколотки и уволочет за собой, туда, где бегут седые бешеные лошади и сминают морскую траву и всех смертных в прах. А ей пришлось шагнуть прямо в воду, пробраться вброд по пояс под защитой валунов, окатываемой с ног до головы пенными брызгами.
Но пещерой было дойти быстрее тропы. Камни… камни здесь тоже светились, как и тогда. И мелкий неслышный ручеек стекал по дну, перекатывая камушки. Рев океана заглушал все, кроме первобытного ужаса, скребущегося вдоль хребта.
Она и прежде не жалела себя для Дулайна. Но всегда была граница между нею — ведьмой — и ими — местными. Никогда, ни разу не отдавала Элоди душу умирающему. Как же она справится без нее?.. Без нее — она та самая Элоди Моро, которую годы назад выбросила к этой пещере волна. Просто человек, которого стихия растопчет, не сморгнув. Без нее так страшно и холодно, и всхлипы становятся громче воя стихии, настигающей худые башмаки глухим эхом.
Буррен заключил душу Элоди в компас. Без души у нее не остается совсем ничего. И вдалеке от дольменов она умирает — достаточно вспомнить, как она прокралась ночью в Дунагоре, подгоняемая ужасом перед светящимися и шепчущими камнями…
Спокойствие она обрела только вернувшись. Это навсегда. Камни спасают, но привязывают.
Поэтому она точно дойдет, пусть и без души. Эдмунд не справится один. И нельзя допустить, чтобы с Оуэном в обмен на жизнь стряслось то же, что теперь с нею.
* * *
Под штормовым ветром лезть в ухабистые холмы и колючки на всполошенном жеребце с тяжело больным за спиной и когтями перепуганного вусмерть котенка за пазухой… такое мог придумать только полоумный доктор-сасанах вроде Эдмунда Хейла. Пребывающего также в наполовину вменяемом состоянии.
Впрочем, все — кроме котенка, хотя на самом деле и его тоже — придумала как раз мудрая Луди.
Эдмунд правил наугад, конь всхрапывал и едва не проваливался в канавы или болота. Вряд ли этот путь был безопаснее скользкой тропы над обрывом. И совершенно не короче, даже верхом. Такие бездорожья выбирает только рыжая корова Дейзи.
В голове стучала единственная мысль: добраться. И тогда каким-то чудом все, что нужно, получится.
Она обещала.
Но стороны света будто завертелись после улицы Рыбаков, меняя обличья. Холмы и колючки, канавы и ручьи были одинаковыми, океан ревел будто всюду и нигде, поводья выскальзывали из слабеющих рук, а компас на шее Оуэна гас вместе с его дыханием.
Нельзя… И Эдмунд пришпоривал коня старика Лиама снова и снова, усилием взбирался вверх и падал вниз, оставлял лохмотья штанов на кустах репейника… Один раз мелькнул зеленый лоскут, похожий на цвета Элоди…
Как сигнальный огонь. Хейл наклонился и подобрал. И еще один… И край холма уходит вникуда.
Когда вконец измученный доктор Хейл перевалил через этот край, уже отчаиваясь и твердо веря, что все кончено и для него, и для бедняги Оуэна, взору его предстал долгожданный, почти родной дом с плющом. На фоне сереющего свинцом над бурным морем неба его каменные стены будто мерцали зеленоватыми всполохами. И погасший было компас на шее Оуэна снова засветился теплом и золотистым сиянием, словно откликаясь на неслышный зов…
Даже конь пошел увереннее, наконец перестав выкидывать коленца. Потянул носом грозовой соленый воздух, пряданул ушами.
Элоди Моро стояла на углу дома, и реющий ветер с океана взметал ее накидку и влажные гладкие волосы цвета бронзы к небу.
Накидка и вправду по подолу была изорвана.
Котенок за пазухой возмущенно мяукнул и продрал очередную дыру в докторской груди.
* * *
— Будь я обычным ирландцем, и вправду решил бы, что приехал к ведьме, — по своему обыкновению, начал Эдмунд Хейл со светской болтовни — даже прежде, чем спешиться. — Думал уж, что заблудился. А тут вы, Элоди. Да вы вся мокрая! Что с вами?
— Селки положено, — фыркнула Элоди, подхватывая повод коня: доктор все никак не мог его направить как следует, на ровное место, чтобы соскочить на землю.
От Оуэна по-прежнему несло смертью и жаром, но компас светился ровно. Хотелось его забрать, туда, где не хватало тепла, но сейчас нельзя.
Ветер с океана пронизывал через насквозь промокший в подземной пещере плащ.
Доктор Хейл не спешил слезать с лошади, рылся за рубахой.
— Да вы
