свет да компас ведьмы дали что-то свое. Даже жар из пылающего превратился в умеренный. Парень будет жить, определенно. Хейл взял запястье ирландца, считая пульс. Спокойный.
— Слышите меня?
Тот судорожно дернулся, распахнул глаза.
— Где… я? — выдавил с трудом и хрипло.
— На земле живых, — легонько похлопал мужчину по плечу Эдмунд. — Надежды — честно вам скажу — на это возвращение было мало, но все получилось. Постойте — принесу вам попить.
Оглянулся, приметил жбан с прохладной водой у самой занавески: ночью Элоди оттуда же черпала воду для операции. Плеснул на чистый жгут ткани, наполнил до краев деревянный кубок.
— Вот, выпейте, — приподнял Оуэна за шею, чтобы не захлебнулся. Раненый сделал несколько жадных глотков, Хейл остановил: — Медленнее. Скоро дам еще. Все будет хорошо.
Глаза раненого закатились, когда Эдмунд осторожно опустил его на «алтарь», на подушку из его же собственного грубого свитера. Оуэн попытался осмотреться, не вставая. В глазах его промелькнул суеверный страх.
— Вы лжете.
— В чем же?
— Если это… земля, то у меня или видения, или место странное.
Эдмунд рассмеялся. Негромко, но все же смех пошел эхом.
— Определенно первое не исключает второго. Мы действительно в странном месте и у вас действительно могут быть видения, Оуэн. Что вы видите?
— Призрачных всадников, — снова суеверно выдохнул Оуэн, потянулся рукой к светящимся с потолка кристаллам шпата. — Слышите, как они скачут?.. Тш-ш!
Океан ревел, приглушенный камнями. Оуэн пробормотал, морщась от боли:
— Они ведут к воротам в иной мир… Зовут… К целительным источникам, где все находят забвение…
Тут же его передернуло, снова все тело, зубы сами собой стиснулись.
— Здесь нет никого, крому нас с вами, дорогой мой Оуэн. Свет идет от гнилушек — неужто вам не приходилось видеть, как светятся грибы? — Эдмунд отер компрессом его лоб и грудь. — Океан ревет из пещеры. А целительные источники… что ж, они вас вернули из места забвения — поздравляю.
Хотя ему впервые пришлось оперировать в пещере вместо лечебницы — расскажи кому, и правда, подумается, будто в сказку попал. Дурную. В которой по-прежнему отрезанные конечности сжигают в очаге. А ведьмы боятся снова стать женщинами из плоти и крови.
— Не богохульствуй… ты сасанах? Говоришь чудно, традиций не почитаешь.
— Есть такой грех. Зато доктор.
По лбу Оуэна пробежала тень. И гримаса страдания.
— Болит? — участливо поинтересовался Эдмунд. — Несколько дней придется туго, рана будет пульсировать и…
— Где мы? — прервал его хрипло Оуэн. — Какой сегодня день?
— Двадцать третье… нет, уже четвертое марта. Тысяча шестьсот шестьдесят седьмого года.
Ирландец попытался сесть, но, конечно, Эдмунд его остановил, мягко надавливая на плечи.
— В ближайшие пару дней вам лучше этого не делать, Оуэн. Телу необходим покой.
Компас Элоди от рывка съехал с груди пациента. Оуэн взял его в руку.
— А это что?..
— Это… оберег.
Эдмунд бы снял — он не верил в магию и колдовство — но, все же, Элоди была так уверена… К тому же, он искрился и был теплым. «Он светит и делится теплом, когда я этого не могу».
Что, если компас помог Оуэну не меньше его скальпеля и ее маковой настойки? Оуэн повторил попытку встать, скалясь:
— Гнилушки гнилушками, значит, а в оберег веришь? — снова опасливо осмотрелся вокруг. — Всадники станут гневаться, коли нарушать их покой. И ты шел бы прочь подобру-поздорову, доктор сасанах. Отпущу восвояси, раз жизнь мне спас. Но второй раз… — он охнул, — не надейся. Да пусти же! Я опаздываю, мне пора идти!
— С этим будет некоторая проблема, Оуэн. Мне жаль.
— Раз ты доктор — пусть и чертов английский — то ведь вытащил из моей ноги пулю? Ходил с ней — тем боле смогу без. Пусти!
Так гангрену спровоцировала невытащенная пуля — копаться в сгнивших тканях и искать причину было недосуг. Час от часу не легче. Как парень получил пулю на диком острове?
Контрабандист? Разбойник? Повстанец?
Пока было достаточно мягко надавливать на плечи, чтобы этот сумасшедший не свел на нет всю их с Элоди работу. Но скоро силы начнут возвращаться, и человек такого склада окажется куда сильнее его — простого лондонского доктора. Никогда в драках не был силен, пусть и служил при дворе, так и не научился.
— И долго ты с ней ходил, Оуэн? С пулей?
— Сколько понадобилось, столько и ходил!
На сей раз он рванулся с большей силой, и смог сесть. И увидел дергающуюся культю.
— Силы небесные! Ты!.. Ты отрезал мне ногу, проклятый сасанах⁈.
И замахнулся кулаком, но потерял равновесие и полетел обратно на свой алтарь. Эдмунд поймал пациента, уберегая от удара о камень затылком, свитер съехал, того снова начали бить судороги.
— Исключительно, чтобы ты мог жить, Оуэн, исклю… Бог ты мой, нельзя тебе волноваться, говорил же! Кровотечение откроется, и тогда снова заражение — хочешь без обеих ног остаться?
Оуэн слегка притих, хотя его по-прежнему трясло, а вся культя пропиталась кровью. Черт.
— Все вы, сасанахи, такие… — пробормотал он, теряя сознание от боли, — вам бы только людей резать… Смерть вам всем!
Компас вдруг взорвался яркой вспышкой, словно вся пещера вспыхнула зловещим огнем, и рев океана словно и вправду напомнил топот копыт. Призрачных всадников, несущихся покарать…
Застывший от суеверного ужаса Эдмунд сморгнул и только крепче сжал плечи умолкнувшего Оуэна. Кого, за что?.. Он же его спас! Бесенок прыгнул на алтарь, выгнул спину, зашипел. Шерсть на его худом хребте ощетинилась, глаза блеснули зеленым.
И вспышка погасла, компас угомонился. Эдмунд обернулся на подозрительный шорох позади, жалея, что в руках нет ни скальпеля, ни камня, ни даже куска известнякового шпата. Хотя — против призрачного всадника так себе оружие…
* * *
Глава 12
Есть вещи
Даже посреди ненависти и убийств есть вещи, ради которых стоит жить. Могут случиться чудесные встречи, могут существовать прекрасные вещи.
Х. Миядзаки о своем фильме «Принцесса Мононоке».
Эшлин от трав отказалась. Лишь взяла ивовый отвар и немного маковой настойки для мужа. Пришлось взять с нее обещание, чтобы давала не больше двух капель в день, только если боли совсем невыносимые. И не дольше недели. На большее флакона бы и не хватило, собственно.
Полностью успокоить растревоженную женщину не удалось — хотя
