уж определитесь — селки из вас или ведьма.
— А если обе сразу? Доктор, разве дело терпит?
Он чертыхнулся, отцепляя что-то от собственной груди и раздался надрывный хриплый мяв. Элоди отшатнулась, уже было осмелившись прикоснуться к раненному инишморцу.
— Что это⁈.
— Ваш кот, такой же упертый, как вы, Элоди — это судьба.
И извлек из-за рубахи и камзола дрожащее черное тельце с растопыренными лапами и когтями. Оно издавало плаксивые испуганные звуки.
— Ну, не стойте, моя дорогая. Все черные кошки ведьм когда-то были котятами. Нам еще проводить ампутацию. Если вы не передумали.
Она несмело протянула ладони, он опустил туда топорщащийся комочек, и котенок вцепился в рукава платья, судорожно влез на плечо, по спине под плащ…
— Petite diable! — вырвалось невольно. Ну у него и когти, и не поймать!
Эдмунд спрыгнул на землю, осторожно стал стаскивать покачивающегося Оуэна.
— Он и мне всю грудь исцарапал.
— Но вы с ума сошли — везти котенка за пазухой верхом, еще и с раненым!..
— Я же полоумный доктор — вы забыли… Элоди, и все же буду благодарен, если вы отпустите Бесенка и поможете мне. Не представляю, как работает ваш компас, но бедняга Оуэн и так слишком много пережил…
Бесенок пригрелся под плащом на груди, и Элоди трогать его не стала — вместо компаса, как что-то теплое… Так спокойнее. Потому что это все в первый раз, все страшно, все не так, совсем не так, как должно быть, но и другого пути нет.
Она подошла к двери. Взялась за деревянную скобу.
— Обещайте, что вы не станете удивляться, доктор. Что бы ни увидели.
— Удивляться?..
Он уже тащил Оуэна на плече. Элоди кивнула.
— Мне лишь бы света хватило, Элоди. И было чисто.
— В этом не сомневайтесь.
* * *
Но все же сдержать удивленный возглас Эдмунду удалось с трудом. Дверь в ведьмовское святое святых открылась, и там не оказалось поначалу ничего сверхъестественного — стол и полки, заставленные склянками и ступками, пучки трав под потолком, грубое кресло в углу и та самая прялка, тускло горящий очаг, занавеска к жилой части. То самое чиненное окно со стеклом и свеже застывшей замазкой.
Только вот над очагом находился хитроумно прилаженный к железной треноге аптекарский перегонный куб, от крышки которого опускалась в ведро трубка, так называемая «лебединая шея»!
— Откуда у вас… лаборатория, Элоди?
— Поговорим позднее, — сказала она и отдернула занавеску.
Прямо перед глазами Эдмунда появился светящийся зелено-голубым, как-то видение с холма… нечто похожее на жертвенный камень. Черный, светящийся словно изнутри, ровный, как доска.
Кривые стены тоже мерцали. Особенно в ответ на свечи в подсвечниках, вкрученных прямо в камень…
— Кладите же, — приказала Элоди, и принялась порхать по краям… не скажешь иначе, чем «пещеры»… зажигая еще больше свечей.
Эдмунд Хейл уже не был ни в чем уверен.
— Это…
— Это место принадлежит буррену. Вы не слыхали еще этих легенд, доктор? Спросите у Эя о’Бриана, когда он придет в себя. Вы знатно его заштопали. И делайте то, что должны.
Бесенок выглянул из под-плаща на ее плече, и глаза чертова кота блеснули все тем же зеленым огнем. Эдмунд Хейл не был суеверен и отлично помнил слухи о алхимике из Германии. Вещество, что светится само по себе и горит без дыма, называли «новым светом Бранда». Но оно было опасно, легко воспламенялось, и находиться внутри такой пещеры…
Эдмунд отступил, задержал дыхание, поймал ведьму за плечо, едва не теряя пациента на каменный неровный пол.
— Здесь опасно, Элоди…
— Ерунда. Это место лечит. Оно вылечило и меня, оно не даст умереть ему. Эдмунд, не артачьтесь — я сплю здесь! Просто сделаем, что должно… Что?.. Должно.
Ее голос дрожал, но явно не от чудес пещеры, не от ее света. Спит здесь…
Он пригляделся — с потолка книзу громоздились кристаллы, отражающие свет. В доме-пещере стало светло, как днем, только не нормальным, а неким… колдовским днем. И грибы на стенах. Грибы?.. Тот самый «лисий огонь» из трудов Бэкона? В таком количестве?.. Вроде гнилушек, которые демонстрировал в Лондоне Бойль?
Из них делали даже мази от ран. Эксперименты, сплошные эксперименты…
— Хорошо, — согласился он, потому что, собственно, выбора-то и не было. Здесь чисто, свежо, светло. Есть… гм… стол. — Помогите мне взвалить его наверх. И принесите воды.
— Здесь под землей течет ручей. К нему есть ход.
* * *
Эдмунд Хейл очень устал — она это видела. Еще там, на пляже. Да и до их позднего завтрака, что случился будто бы вечность назад. Вряд ли он вовсе спал, со своими-то ночными кошмарами о чуме.
Оуэна она держала за плечи, хотя маковая настойка и сделала свое дело: теперь аранец не чувствовал ни боли, ни жизни. Компас ровно мерцал на груди, обещая, что все будет хорошо. А ее неожиданный Огонек-Бесенок деловито изучал углы пещеры.
За ним Элоди Моро и наблюдала, пока доктор Хейл копался в ноге бедняги из Инишмора.
«Нужно удалить всю гнилую ткань перед ампутацией, иначе заражение пойдет дальше».
Ампутацией. И выхода не было. Она не думала… но теперь думать было поздно. К тому же — она обещала Оуэна его друзьям живым. А не с двумя ногами.
Вот и цена, которую стребовали камни. Или жизнь и случай?..
Доктор промывал раны кипятком, разбавленным вином, и пахло обваренным мясом, и хотелось зажать нос и бежать без оглядки. Но она оставалась, потому что доктор сам бы не справился.
Его грязная, некогда белая рубаха теперь покрылась пятнами крови, гноя и прочих непотребств. И Элоди вспомнила о сундуках в пещере, оставшихся со времен английских охотников на тюленей. Реставрация заставила их бросить промысел, ненавистный ирландцам.
Или за их исчезновением стоят сами дулайнцы. Элоди давно догадалась, но не стала никого спрашивать. Потому и говорили, что она богиня Эри — пришла и защитила свой зеленый остров. От короны и чужой силы…
— Вы уверены, что он не очнется в ближайшее время? Элоди?
Она вздрогнула.
— Н-не должен…
Но смочила настойкой компресс, приложила к носу мерно дышащего Оуэна. Они словно ходили по краю пропасти.
— Держите крепче. Справитесь?
И он достал пилу. Небольшую, с костяной резьбой на ручке, слегка изогнутым лезвием. Элоди прикрыла глаза. Она думала, что он станет только чистить рану, и это… Но стиснула зубы.
— Справлюсь. Дерзайте,
