девушке с амнезией. Мне нужно было наладить с ней взаимодействие.
Я рассуждал как. Нашёл я мегалит, получил к нему доступ, но Василиса не уехала. Значит, она либо собирается остаться тут жить и нам всё равно нужно находить общий язык, либо она имеет ещё какие-то важные дела в Колдухине и… И всё равно нам нужно находить общий язык.
Дверь дежурки скрипнула. Надо как-то принести маслёнку и смазать. Василиса сидела за столом, уткнувшись в бумаги, которые ей оставила Светлана Изольдовна.
— И снова здравствуйте! — сказал я, останавливаясь у порога.
Она подняла голову. В глазах мелькнуло раздражение человека, занятого делом, которого от этого дела отвлекают ерундой.
— Опять ты. Мы же пристроили Вилену? Чего тебе опять от полиции надо? Или ты успел ещё кого-то найти в полях?
— Мы не закончили разговор. У меня практический вопрос по «потеряшке». Скажи, ты сможешь помочь по ней? — спросил я.
Василиса отложила ручку. Ручка попыталась укатиться с документов в сторону края стола, она с раздражением поймала её и с усилием вдавила в бумаги.
— А тебе не всё равно? — в её голосе зазвучали металлические нотки. — Чего ты с ней носишься, как дурак с писанной торбой? Ну приютила её бабка, она в тепле и сухости, у полиции к ней претензий нет. Чего тебе неймётся?
— Я её нашёл, — твёрдо сказал я. — Несу ответственность, раз уж никто не хочет.
— Вот и женись на ней, раз любишь ответственность! — выпалила она. — На всём Колдухине женись! Ты же теперь у нас «отец родной», спасатель Малибу.
Я вздохнул:
— Василиса, давай мириться.
— А мы и не ругались.
— Ты пойми, — я сделал шаг к ней. — У тебя свои цели. Причём цели, о которых ты мне не рассказываешь. Ты что-то ищешь здесь, копаешь что-то, в переносном смысле, конечно. Допустим. А у меня цель своя, вполне конкретная. Я хочу очистить эту воду и эту землю. Хочу сделать её цветущей, богатой, радостной, живой. Такова моя природа как Водяного. Я не могу иначе.
— Водяные людей топят, — буркнула она, отворачиваясь к окну. — Затягивают в омуты и щекочут до смерти.
— Это обидный стереотип! — возмутился я. — Расистский, между прочим. В жизни я никого не утопил. Ну, может, было пару раз… в молодости… Но это были плохие люди! Слова доброго не стоящие. Честные люди у меня всегда выплывали. Так что, ты поможешь с Виленой-Ириной? Может быть, можно ей магией мозги прочистить?
Она молчала, глядя на улицу, где ветер гнал листву. Василиса несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Гнев уходил, уступая место рациональности.
— Давай так, пусть посидит пару-тройку дней с бабой Машей, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Может, сама всё вспомнит. Кто она такая, откуда. Мозг — штука хитрая. Иногда стресс проходит, и память возвращается лавиной. Я не медик, не сильна, но так бывает… Говорят. Почему она проходила подозреваемой по мошенничеству четверть века назад? Хотя это как раз лучше пусть не вспоминает.
Она повернулась ко мне:
— А если в себя не придёт, если проблема серьёзная в голове у неё… Тогда могу попробовать провести один ритуал, «Зеркало Памяти» называется.
— Звучит красиво.
— Это не красиво, это опасно и сложно. При неудачном проведении она не то, что прошлое не вспомнит, она ходить и говорить разучится. Ритуал требует подготовки, ингредиентов и оборудованного места. У меня его нет. Ты же понимаешь, что в опорнике я колдовать не стану?
Я хотел было, сказать, что это было бы презабавно, но сдержался.
— А мой дом? — предложил я. — Подойдёт тебе мой дом? Он у воды, там тихо.
Василиса покачала головой:
— Нет, он маленький. И там… там слишком много тебя. Твоей энергетики. Она будет фонить, мешать. Если ты забыл, ты Водяной, ты оставляешь магический след.
Она задумалась и затем продолжила:
— Ладно. Если что, есть территория кирпичного завода. Подберём там что-то из цехов, складов. Что-нибудь присмотрим, очистим, поставим защиту.
— Договорились, — кивнул я. — Завод — так завод.
— Кстати, про завод, — она сменила тему, и взгляд её снова стал деловым. — Ты не собираешься ничего делать с оставшимися сектантами? С теми, кто в АБК сидит?
— А почему я? — удивился я. — Ты же у нас полиция, сама говорила. Власть. Закон. Как там ещё говорят? Служить и защищать?
— Это про собак так говорят, Вадим. У полиции нет никаких заявлений на этих бедолаг, — развела руками Василиса. — Нет заявления, нет и постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, как говорит Светлана Изольдовна. Они сидят тихо, молятся своему богу, никого не трогают. Хотя, как я поняла, ты прекратил действие договора аренды за счёт их преступной деятельности? Сослался на нарушение 615 статьи ГК РФ?
— Я таких умных слов не знаю… — хмыкнул я. — Но да, наверное. Договора больше нет. Их лидер Кронос, наркобарон и по совместительству лжепророк, арестован. Остались немногие. Что делать с сектантами, я не знаю.
— Вот и я не знаю, — вздохнула Василиса. — Но говорю об этом, чтобы ты понимал, они — твоя проблема, Вадим Иванович. Не вздумай учудить что-то криминальное. Под суд отдам. Но и я их дубинкой выгонять не буду, нет у меня такого функционала по закону о полиции. Всё у тебя? Иди, у меня работы полно.
Я кивнул и, постояв ещё пару секунд, действительно вышел.
Сектанты.
Эта мысль зацепилась в голове.
Мегалит требовал повышения «уровня счастья». Сектанты, лишившиеся своего гуру, сейчас были, пожалуй, самыми несчастными людьми в округе. Они потеряли цель, смысл, веру. Большая часть уехала, а те, что остались, сидели в холодных стенах, растерянные и брошенные. Если бы уровень счастья отражался как «свет», то эта часть территории завода отражалась бы как чёрная дыра.
Молодёжи я дам перспективы — ДК. Детьми займусь потом. А с этими что?
Вообще-то, они все в секту откуда-то пришли, у них была работа, место жительства, быт и так далее. У них было будущее. Торчать долго в АБК они в любом случае не смогут. Мне на это намекнул Бобр, потому что территория завода должна стать стройплощадкой. Мне на это намекает Василиса, как представитель полиции, её беспокоит, как бы они или я чего-то противозаконного не выкинули.
* * *
