она.
Видимо, в этот момент на моём лице слишком открыто читается недопонимание, потому что, взглянув на меня, подруга продолжает:
— С тех пор, как я вернулась сюда… — на миг она замолкает. — Я практически не рисую.
Ох.
Я и не думала, что со стороны это слышать очень больно. Вот, почему парни так переживают, спрашивая, почему я забросила любимое дело. Когда ты видишь, как человек чем-то живёт, как у него от этого горят глаза и уходит прочь сон, хочется верить, что это навсегда. Потому что так и должно быть. Кто-то ищет своё предназначение всю жизнь, а кто-то находит довольно рано, но бросает. И те, и другие мучаются, только одни по незнанию, а другие — по глупости.
— У вас клуб не анонимных халтурщиков? — лукаво косится Нейт, облокотившись спиной о стену под окном.
Он вытягивает ноги перед собой и скрещивает их в лодыжках. Кристен падает ко мне на кровать и запускает в парня подушкой, которую он с грацией хищника ловит в полёте, выдав довольный оскал.
— Что за отмазки? — негодующе продолжает Нейт. — Что одна, что вторая. Хемлинга на вас нет.
От упоминания преподавателя, стращавшего нас в университете едва ли не каждый день, моё лицо перекашивает. Да, Хемлинг действительно съел бы нас с потрохами, узнай о том, что мы не подходим к холстам. Его строгий взгляд и поджатые губы до сих пор снятся мне в кошмарах. Если замечания от него мы получали часто, то похвалу не слышали никогда: его молчание при оценке работы уже было огромным достижением.
— Если это и есть старость, то лучше я останусь вечно молодым, — Нейт подкладывает подушку под спину.
Хочу было возразить, но понимаю, что всё по факту. Каждое слово понемногу вскрывает рану, которую я залепила воображаемым пластырем, чтобы лишний раз не видеть. За последний год я держала в руках кисть от силы три раза, и чем больше времени проходит между попытками вернуться к реализации внутреннего художника, тем меньше я себя уважаю. Пытаюсь спрятаться под маской занятости и безразличия, убедить себя, что рисование может подождать, но на самом деле — безумно скучаю по возможности творить.
— У меня пять младших братьев и сестёр, и когда я в последний раз села сделать набросок, один из них чуть не поджёг диван, — защищается Крис, и я вижу в ней свои попытки прикрыться.
Как много есть факторов, мешающих нам, засасывающих в реальность и отбивающих желание, и как много нужно силы воли, чтобы раз за разом находить время и силы создавать. Создавать, уничтожать и заново создавать, чтобы ещё на шаг приблизиться к прекрасному.
— Давай порисуем? — робко произношу я, сама поражаясь, что говорю это вслух.
Крис смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, не понимая, шучу я или действительно свихнулась.
— Я могу попозировать, — скалится в своей привычной манере Нейт, но никто не обращает внимания.
— Завтра? — недоверчиво уточняет подруга.
Её рука трёт заднюю поверхность шеи, пока она задумчиво крутит головой.
— Завтра, — уже увереннее говорю я. — На рассвете, как в старые добрые.
На лице Кристен появляется улыбка, навеянная воспоминаниями. Взгляд становится мечтательным, отстранённым.
— Только в этот раз без Шопена, ладно? — смеётся она, и внутри у меня что-то оттаивает.
На какое-то время в комнате повисает уютное молчание.
— Так ты поэтому отстранилась? — невинный вопрос Нейта мгновенно делает обстановку напряжённой.
Крис кидает на него взгляд, потом бегло смотрит на меня, и, мне кажется, я замечаю в этом неловкость. Подруга действительно ведёт себя как-то скованно и отстранённо, учитывая наши прежние отношения. Может ли всему причиной быть лишь рисование? Интуиция подсказывает, что в этом скрывается что-то ещё.
Какое-то время по выражению Кристен видна внутренняя борьба, но в итоге она начинает говорить:
— Я выросла в этом доме, все мои детские воспоминания связаны с Гринвиллом, — она ковыряет указательным пальцем покрывало, не поднимая головы. — Родители держали большое хозяйство, но лошади всегда пользовались большей популярностью. Знали бы вы, сколько детей прибегало помогать взамен на то, чтобы поездить верхом. Несколько лет назад у нас образовалось что-то вроде мини-школы, и каждый день с семи утра в конюшне кто-то да был: и маленькие, и большие — многие горели этим делом, они тянулись сюда, — её губы складываются в печальную улыбку. — Природа, животные — люди Гринвилла жили этим местом, для них это не просто участок земли, который можно с лёгкостью поменять, но… — подруга делает над собой усилие, чтобы продолжить, — когда я узнала, что “Брукс-корпорэйшен” добровольно-принудительно выкупает дома, я так была зла…
Я беззвучно ахаю. Вот, что за список был в компьютере Марка. Все эти координаты и схемы участков ведут сюда — в Гринвилл. Это не просто отдалённо знакомая местность, это и есть место, где живёт Кристен. Приоткрываю рот в немом шоке. Когда подруга поднимает взгляд, я не вижу в нём ни гнева, ни обиды. Он просто пуст.
— Я понимаю, что это бизнес, — продолжает она. — Долго не хотела понимать, но…
— Нет! — вспыхиваю я от негодования. — О чём ты?! Я не знала! — потрясённо выдыхаю я. — Думаешь, я бы это допустила? Крис, посмотри на меня, — по коже бегут мурашки от осознания, в каком свете меня видит подруга, — я бы ни за что на это не пошла, тем более за твоей спиной!
Кристен вымученно приподнимает уголки губ, и эта неискренность режет по живому. Я накрываю её ладонь своей:
— Мы этого не позволим, слышишь?
Мне не хочется верить, что Марк делал это. Он знает Кристен, как и то, где она живёт, так как во времена обучения в университете она неоднократно звала нас всех в гости. И даже если допустить мысль, что он забыл, так как фактически мы никогда к ней не приезжали, то у него стопроцентно есть информация на всех жильцов, дома которых он пытается выкупить.
И он даже не посчитал нужным поставить меня в известность. Даже тогда, когда узнал, что я еду к подруге. Злость начинает заполнять тело горячим теплом, потому что я понимаю, что он надеялся, что Кристен просто не примет нас.
— Как ты это себе представляешь? — вздыхает она, выуживая свою руку. — Большая часть домов уже продана, нас осталось совсем мало. Когда перед людьми встаёт реальный выбор между природой и большим городом, многие выбирают второе, так как там больше перспектив. И я их отчасти понимаю.
— Но многие не значит все, он не может заставить вас продать дом, — настаиваю я.
— Не может? — хмыкает Крис. — Мистер Вульф был самым ярым противником
