покажут тебе тайные тропы. Держись подальше от основных дорог. И помни: свет в воде, вода в свете. Ключ Соломона откроет путь.
— Свет в воде, вода в свете, — повторил Давид. — Ключ Соломона откроет путь.
Они отстранились друг от друга. Томас произнёс благословение на арамейском, древнем языке их веры, и перекрестил ученика.
— Иди с миром, сын мой. И да хранит тебя Господь.
Давид склонил голову, принимая благословение, затем быстро, не оглядываясь, пошёл прочь. На краю тропы, ведущей вниз с плато, он обернулся в последний раз. Томас всё ещё стоял там, на фоне восходящего солнца, высокий и прямой. Его фигура, казалось, светилась в лучах рассвета, словно была соткана из самого света.
Давид поднял руку в прощальном жесте и начал спускаться. Через несколько мгновений он исчез среди камней и кустарников.
Томас ещё долго стоял неподвижно, глядя вслед уходящему ученику. Затем он повернулся и посмотрел на озеро, переливающееся в лучах утреннего солнца.
— Господи, — прошептал он, — дай ему силы выполнить миссию. И дай мне мужества встретить то, что грядет.
Он знал, что вернуться в монастырь означало, скорее всего, обречь себя на смерть. Монголы не оставляли в живых тех, кто сопротивлялся. Но у Томаса был план — безумный, отчаянный план, который мог дать остальным беженцам шанс на спасение.
Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, и направился обратно к каменным строениям. Его ждала беседа с настоятелем армянского монастыря, старым отцом Григором. Нужно было подготовить мнимую сдачу монастыря, в то время как большая часть беженцев тайно покинет его через подземный ход, о котором знали лишь немногие.
Трое суток спустя Томас сидел в темнице — тесном подвале с земляным полом и грубыми каменными стенами. Его руки были связаны за спиной, ноги стянуты верёвкой. Лицо покрывали кровоподтёки, одна из рук, вывернутая во время допроса, болезненно пульсировала.
Монгольский нойон Джебе был известен своей жестокостью, но также и проницательностью. Он быстро понял, что Томас — не просто один из беженцев, а лидер, хранитель знаний.
Допросы продолжались день за днём. Джэбэ хотел знать, где спрятаны сокровища. Его интересовало не золото и серебро — он искал какой-то особый предмет. «Камень силы», как он его называл.
Томас молчал, что бы с ним ни делали. Даже когда боль становилась невыносимой, он находил утешение в молитве и мыслях о том, что Давид уже далеко отсюда, вне досягаемости монголов.
В тусклом свете факела, горевшего в коридоре, он смотрел в полумрак своей темницы и думал о тех, кто уже покинул этот мир. Настоятель армянского монастыря отец Григор был убит в первый же день осады, когда отказался выдать беженцев. Многие братья и сёстры погибли, защищая детей. Но большой группе удалось уйти через подземный ход, пока Томас вёл переговоры с монголами, намеренно затягивая время.
Скрип двери вывел его из задумчивости. В темницу вошёл Джэбэ в сопровождении своего шамана — худого старика с птичьим лицом и глазами, в которых, казалось, отражались иные миры.
— Ты всё ещё можешь спасти свою жизнь, монах, — без предисловий сказал нойон. — Расскажи, где спрятан камень силы, и я отпущу тебя.
Томас молча смотрел на него. Он знал, что Джэбэ лжёт. Монголы никого не отпускали.
— Наш шаман, — нойон указал на старика, — говорит, что камень где-то рядом. Он чувствует его силу.
Шаман кивнул, не сводя с Томаса пристального взгляда.
— Он светится в воде, — произнёс старик скрипучим голосом. — Но вокруг много воды. Озеро большое.
Томас почувствовал, как по спине пробежал холодок. Неужели шаман действительно что-то почувствовал? Или это было совпадение?
— Ты знаешь, что рано или поздно мы его найдём, — продолжил Джэбэ. — Великий хан приказал перевернуть каждый камень, осушить каждый ручей, если потребуется. Он хочет получить камень силы.
— Зачем? — спросил Томас, нарушив молчание. — Зачем Чингисхану этот камень? У него и так есть власть над половиной мира.
Джэбэ усмехнулся.
— Великий хан смертен, как и все люди. Он ищет то, что продлит его жизнь, сделает его сильнее. — Нойон наклонился ближе. — Говорят, этот камень исцеляет любые раны, дарует долголетие и силу духа. Разве не так?
Томас отвернулся, не желая показывать, насколько его встревожили эти слова. Монголы знали слишком много о кристалле.
— Если бы у меня был такой камень, — медленно произнёс он, — я бы спрятал его так, чтобы никто не смог его найти. Потому что сила, о которой вы говорите, не предназначена для людей. Особенно для тех, кто жаждет власти.
Шаман неожиданно издал странный звук — нечто среднее между смехом и карканьем.
— Я же говорил, нойон. Этот человек знает больше, чем говорит. Он прячет камень не из страха, а по убеждению.
Джэбэ задумчиво смотрел на Томаса.
— Знаешь, монах, я уважаю твою стойкость. Не многие могут выдержать то, что выдержал ты. — Он выпрямился. — Но моё терпение не бесконечно. Завтра на рассвете мы продолжим наш разговор. И если ты не расскажешь всё, что знаешь, я буду вынужден прибегнуть к крайним мерам.
С этими словами нойон вышел, шаман последовал за ним. Дверь темницы с грохотом захлопнулась.
Томас откинулся на стену, пытаясь найти положение, в котором его израненное тело меньше всего болело. Он понимал, что не переживёт завтрашний день.
Но его это не пугало. Главное, что Давид ушёл с медальоном, что тайна кристалла сохранена, что знание будет передаваться дальше по цепочке хранителей, от поколения к поколению, пока не придёт время.
В тусклом свете факела, проникавшем сквозь решётку в двери, Томас мысленно повторял древние слова молитвы, готовясь к тому, что ждало его впереди. Он знал, что умрёт, но также знал, что его дело будет жить.
И в этом знании была странная, спокойная уверенность, которая давала ему силы встретить последний рассвет с миром в душе.
Стражник задремал у двери темницы, когда заметил странное свечение, пробивающееся из-под неплотно прикрытой двери. Он поднялся, протирая глаза, и заглянул в маленькое окошко.
Камера была пуста. Верёвки, которыми был связан пленник, лежали на земляном полу, но самого монаха нигде не было видно.
С криком тревоги стражник распахнул дверь. Он обыскал каждый уголок тесной темницы, но не нашёл и следа заключённого. Ни подкопа, ни взломанного замка, ни других признаков побега. Томас исчез, словно растворился в воздухе.
Весть быстро дошла до Джэбэ. Нойон лично обыскал темницу, затем весь монастырь. Он приказал искать беглеца на берегу озера, в горах, опросил всех местных жителей.
Но Томаса так и не нашли.
Джэбэ, разъярённый неудачей, приказал сжечь монастырь дотла. Пламя
