class="p1">— Я тяжёлая, — выдохнула я, прижимаясь к нему.
— Не зря хожу в качалку, — усмехнулся он. — И вообще, я с детства люблю девушек с формами. Ты идеальна, Лена. Не смей думать о себе иначе.
Он отнёс меня на кровать, опустил на белоснежное бельё и навис надо мной. Его губы коснулись моей шеи, спустились к ключицам, к груди. Я выгнулась дугой, чувствуя его руки на своём теле.
Всё остальное исчезло. Не было мужа, который дарил серьги другой. Не было Оливии с её холодными глазами. Не было работы, правил, страха.
Был только он. Его руки, его губы, его тело, прижимающееся ко мне.
Я запустила пальцы в его волосы, притянула его к себе, целуя жадно, отчаянно. Я хотела этого. Всё это время. Каждый день. Каждый час.
Он целовал мою грудь, спускаясь всё ниже, целовал мой живот, мои бёдра. Я дрожала под его губами, и внутри меня нарастала волна — горячая, обжигающая, сметающая всё на своём пути.
— Я хочу тебя, — прошептала я. — Сейчас. Пожалуйста.
Он поднял голову, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту же страсть.
— Я хочу тебя, — ответил он. — Каждую секунду. Каждую клетку.
Он снял с себя рубашку, брюки, и я увидела его — сильного, красивого, загорелого. Тело, которое я мечтала чувствовать под своими руками.
Он накрыл меня собой, и я почувствовала его тепло, его вес, его желание.
Наша ночь длилась вечно. Мы целовались, шептали, смеялись. Он был нежным, страстным, внимательным. Он изучал моё тело, как карту, и находил все его тайные точки. Я теряла голову от его прикосновений, от его губ, от его шёпота.
— Ты прекрасна, — шептал он. — Ты идеальна. Ты моя.
И я верила ему. Впервые за долгие годы я верила мужчине.
Мы занимались любовью до утра. Потом лежали в объятиях, смотрели в окно на восходящее солнце и молчали. Нам не нужны были слова. Всё было сказано телом, губами, взглядами.
Я лежала на его груди и чувствовала, как его рука гладит мою спину.
— Я никогда не забуду эту ночь, — прошептал он.
— И я, — ответила я.
Я знала, что скоро вернусь в свою жизнь. К мужу, который не любит меня. К работе, где меня унижает Оливия. Но сейчас, в эту минуту, я была счастлива.
Потому что я выбрала себя. И я выбрала его.
Я закрыла глаза и улыбнулась. Эта ночь была моей. И никто не мог у меня её отнять.
Глава 10. Только один раз!
Я проснулась от запаха кофе. Открыла глаза и увидела Романа, стоящего у окна с телефоном в руке. Он уже был одет — в светлую рубашку, расстёгнутую на груди, и джинсы. Волосы слегка растрёпаны — он явно не успел их причесать. Солнечный свет падал на его плечи, и он казался мне нереальным — словно сошедшим с обложки мужского журнала.
— Доброе утро, красавица, — сказал он, увидев, что я проснулась. — Я заказал завтрак в номер. Будет через десять минут.
Я улыбнулась, потянулась под одеялом, чувствуя, как всё тело ноет от приятной усталости. Каждая клетка помнила его прикосновения. Каждая мышца хранила тепло его тела. Я смотрела на него и не верила, что эта ночь действительно была. Что он был рядом. Что мы были вместе.
— Который час? — спросила я хрипло, голос был совсем сонным, низким.
— Восемь утра, — он подошёл к кровати и наклонился, целуя меня в лоб. — У нас есть ещё час, чтобы позавтракать и собраться. Потом — в Москву, на работу.
Я приподнялась на локтях, одеяло сползло, открывая мою грудь. Роман задержал на ней взгляд, и в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь — голодный, жадный, неутолимый. Я видела, как он сжал зубы, как на скулах заиграли желваки.
— Не смотри на меня так, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Мы опоздаем.
— Чёрт с ним, с опозданием, — прошептал он, но тут раздался стук в дверь. — Это завтрак.
Он накинул халат, подошёл к двери, и через минуту в номер вкатили тележку с едой. Тёплые круассаны, джем, яйца пашот, свежие фрукты — виноград, клубника, ананас, — ароматный кофе и свежевыжатый апельсиновый сок. Я села на кровати, накинув простыню, и смотрела на всё это с удивлением.
— Ты умеешь удивлять, — сказала я, чувствуя, как от запаха кофе кружится голова.
— Я умею ухаживать, — улыбнулся он, наливая мне кофе в белую фарфоровую чашку. — Особенно когда есть ради кого стараться.
Мы завтракали в уютной тишине. Я смотрела на него и не могла налюбоваться. Он был таким живым, таким настоящим, таким моим. Рядом был мужчина, который хотел меня, который заботился обо мне, который смотрел на меня с нежностью. Никаких оправданий, никакого вранья. Только он и я. Только мы.
Время шло незаметно. Мы говорили о всякой ерунде — о музыке, о фильмах, о том, как он в детстве хотел стать лётчиком, а я — балериной. Смеялись над собой, над своими нелепыми мечтами. Я чувствовала себя легко, свободно, счастливо.
Но потом я взглянула на часы на тумбочке. Десять утра.
— Роман! — я подскочила. — Уже десять! Мы должны быть на работе!
Он посмотрел на часы и усмехнулся.
— Ну и что? — спокойно сказал он. — Я — директор. А ты — кадровик. Мы можем себе позволить опоздать.
— Я не могу, — я вскочила с кровати, накидывая халат. — Оливия меня съест, если я опоздаю. Ты знаешь, какая она.
Он встал, обнял меня сзади и прижался губами к моей шее.
— Плевать на Оливию, — прошептал он. — Она ничего не сделает. Ты со мной.
— Роман, — я попыталась вырваться, но он держал крепко.
Мы начали собираться. Я оделась — то же чёрное платье, в котором приехала вчера. Роман помог застегнуть молнию на спине, его пальцы задержались на моих позвонках, и я вздрогнула от его прикосновения. Кожа горела под его пальцами, и я чувствовала, как внутри снова разгорается огонь.
— Роман, перестань, — сказала я, но голос мой был слишком мягким, слишком томным, слишком призывным.
— Не могу, — прошептал он, наклоняясь к моей шее. — Ты слишком красивая. Я не могу просто взять и уехать. Как будто ничего не было.
Он развернул меня к себе, и я увидела в его глазах то же, что и вчера. Горячее, жадное, неутолимое желание. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на земле.
— Мы опоздаем, — слабо возразила я, хотя внутри уже таяла.
— Плевать, — ответил он и прижал меня к
