акты, составлены служебные записки. По итогам аудита принято решение лишить тебя квартальной премии. И вынести предупреждение.
Я слушала её и чувствовала, как внутри закипает злость.
Приказ о приёме на работу Иванова я подписала вовремя. В тот день у нас сломался принтер, и я отправила документы на подпись по электронной почте. Формально — да, дата в системе стояла на два дня позже. Но я писала объяснительную. Она была принята.
Запись в трудовой книжке Петровой? Я правила её личное дело. Она меняла должность дважды за месяц. Я могла ошибиться. Но я исправила это сразу же, как только заметила. Исправления зафиксированы.
Отпуск Сидорова? Я рассчитывала его по программе, но бухгалтерия дала неверные данные о стаже. Я пересчитала его на следующий день. У меня есть служебная записка.
Утерянный экземпляр соглашения? Я никогда не теряла документы. У меня есть электронная копия. Она хранится в общей папке.
Но я поняла, что никто не будет разбираться. Эти ошибки были сфабрикованы. Оливия специально копнула глубже, нашла мельчайшие технические недочёты, раздула их до масштаба нарушений, а теперь использовала как оружие.
— Татьяна Анатольевна, — сказала я, стараясь держать голос ровно, — я могу предоставить объяснения по каждому пункту. У меня есть электронные копии, служебные записки, исправления. Я не нарушала сознательно. Это технические ошибки, которые были устранены.
Она посмотрела на меня с сожалением.
— Лена, я верю тебе. Но ты же знаешь, как это работает. Оливия подала отчёт. Вышестоящее руководство уже ознакомилось с ним. Решение принято. Я не могу его оспорить. Твоя премия аннулирована.
Я сжала пакетик с остывшим кофе так сильно, что побелели костяшки.
— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.
Она встала, хотела что-то добавить, но лишь покачала головой.
— Лена, если тебе нужна помощь — я рядом. Но сейчас я бессильна. Сама понимаешь.
Она вышла, оставив меня одну в кабинете. Я смотрела на монитор, на открытые документы, на список ошибок, которых не было. Моя премия — мои деньги, которые я могла бы отложить, чтобы начать новую жизнь, — уплыли в никуда.
Оливия сделала своё дело. Она ударила по самому больному — по моему карману. И она знала, что я не смогу защитить себя, потому что формально ошибки действительно были зафиксированы.
Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри поднимается ледяная ярость.
Она победила в этом раунде.
Но не в войне.
Я открыла папку с документами и начала готовить ответ. Я напишу каждому, кто будет участвовать в разбирательстве. Я приложу все копии, все объяснения, все доказательства. Я не дам ей сломать меня.
Но сегодня я осталась без премии. Без денег. Без опоры.
Я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. За стеклом шёл серый дождь, и капли стекали по стеклу, как мои слёзы, которые я не дала пролиться.
Я не заплачу. Ни сегодня. Ни завтра. Я не дам ей этой радости.
Но внутри меня горел холодный огонь, который требовал мести.
Я взяла телефон и написала Ире:
«Меня лишили премии. Оливия сфабриковала ошибки. Сегодня я ухожу пораньше. Встретимся?»
Через минуту пришёл ответ:
«Конечно. Всё расскажешь. Держись, подруга. Мы отомстим. Я уже на подходе, захожу в здание…».
Я улыбнулась — холодной, колючей улыбкой.
Оливия хотела уничтожить меня. Но я ещё жива. И я буду бороться!
* * *
Обеденный перерыв мы с Ирой провели не в столовой, а в маленьком кафе через дорогу от офиса. Я взяла только чай — есть не хотелось, внутри все сжималось от напряжения. Ира жевала салат и смотрела на меня с таким видом, будто уже придумала сотню способов уничтожить Оливию.
— Я не могу просто сидеть и смотреть, как она нас топчет, — сказала Ира, отодвигая тарелку. — Она лишила тебя премии. Она унизила тебя перед всем офисом. Она сократила половину бухгалтерии, даже не дав им времени найти новую работу. Я видела, как Татьяна плакала в туалете. Бухгалтер с сорокалетним стажем! А Оливия просто подписала приказ и даже не извинилась.
— Я знаю, — ответила я, сжимая чашку. — Но у нас нет доказательств. Она всегда действует чисто. Все её решения оформлены документально, все приказы подписаны, даже если они жестокие.
— Тогда мы должны заставить её совершить ошибку, — Ира пододвинулась ближе. — Я думала об этом всю ночь. У меня есть два варианта. Я их уже продумала до мелочей. Оба можно запустить одновременно — один как страховка, второй как удар. Но оба приведут к одному: она превысит свои полномочия, и мы это зафиксируем.
Я поставила чашку на стол.
— Рассказывай.
Ира начала с самого болезненного.
— В отделе продаж работает Анна Кузнецова. Ей двадцать восемь, она ждёт ребёнка, срок — около четырёх месяцев. Ты знаешь её?
— Да, — кивнула я. — Тихоня. Работает хорошо. Никогда не опаздывает.
— Вот именно, — Ира усмехнулась. — Она принесла справку о беременности полторы недели назад и сдала её в кадры. Я её видела. Но я не провела её официально через систему — придержала. Знаю, что это нарушение с моей стороны, но у меня есть план.
Она наклонилась и заговорила почти шёпотом:
— Мы скажем Оливии, что беременная сотрудница требует перевода на лёгкий труд. Это её право по ТК. Но Оливия, если ей доложить, что Анна якобы угрожает уйти в декрет раньше срока, может попытаться «ускорить процесс». Она прикажет составить дополнительное соглашение без письменного согласия Анны. Или попытается перевести её на неполный рабочий день без её ведома.
— Это незаконно, — сказала я. — Беременную нельзя переводить без её согласия.
— Именно. Мы подставим Оливии документы, где будет написано: «Распорядиться переводом Анны Кузнецовой на 0.5 ставки с 1-го числа без изменения трудовой функции и без письменного согласия сотрудницы, в связи с производственной необходимостью».
Оливия подпишет. Она не будет вникать в тонкости ТК. Она привыкла, что все её приказы выполняют без вопросов. А когда Анна узнает, что её зарплату урезали в два раза, она напишет жалобу. На нас? Нет. На неё.
— А ты? — спросила я. — Ты же исполняющая обязанности начальника кадров. Ты должна была проверить законность приказа.
— Я подпишу его как согласующая, но с пометкой: «Согласно устному указанию Оливии Бордо». И приложу копию её письменного распоряжения. Я сохранила её электронное письмо, где она требует «ускорить кадровые процедуры» по Анне. Там нет прямого указания на перевод, но я скажу, что именно так поняла её распоряжение. И приложу к докладной. Роман увидит, что Оливия даёт незаконные устные поручения, а я — всего лишь исполнитель.
Я смотрела на Иру и чувствовала,
