сказать, что всё будет хорошо. Но я знала-мы не можем раскрыться. Не сейчас.
Я видела, как Ира, стоящая рядом с кофемашиной, незаметно коснулась своего кармана-там был диктофон. Она поймала мой взгляд и коротко кивнула.
Через час Ира зашла ко мне в кабинет и закрыла дверь.
— У меня всё, — сказала она, доставая из кармана диктофон. — Вся сцена с Катей записана от начала до конца. Её голос, её угрозы, её оскорбления. Я даже записала, как она назвала тебя «некомпетентной». И с Анной всё готово.
Она открыла ноутбук и показала мне электронное письмо Оливии: «Согласовано. Ускорьте процедуру перевода Анны Кузнецовой на 0.5 ставки. Срок-сегодня».
— Я уже подготовила докладную на имя Романа, — сказала Ира. — В ней я указываю, что Оливия Бордо:
1. Дала письменное указание о переводе беременной сотрудницы на неполный рабочий день без её письменного согласия, что является прямым нарушением ТК РФ.
2. Публично унизила стажёра Катю, оскорбила её и пригрозила увольнением за внешний вид, что нарушает этический кодекс компании и создаёт токсичную атмосферу.
Я приложила копию письма, аудиозапись и свидетельские показания (я поговорила с тремя сотрудниками, которые видели сцену у кофе-машины, и они готовы подтвердить).
Я посмотрела на неё, и внутри меня поднялась холодная волна-смесь страха, ярости и предвкушения.
— Ты отправишь это Роману?
— Да. Прямо сейчас. — Ира открыла почту, прикрепила файлы и написала письмо. — Я копирую Татьяну Анатольевну и тебя. Чтобы все видели-это официальный документ.
Она нажала «Отправить», и мы обе посмотрели на экран, как будто это был сигнал к началу войны.
— Теперь будем ждать, — сказала Ира.
Я смотрела на часы и чувствовала, как время тянется бесконечно.
Я не знала, что сделает Роман. Я надеялась, что официальная докладная, подкреплённая фактами-заставит его проснуться и действовать.
Внутри меня кипела ярость. Оливия перешла все границы. Она унижала людей, нарушала закон, топтала наше достоинство.
И мы больше не будем молчать.
* * *
В обед офис загудел, как растревоженный улей. Электронные письма срочных уведомлений разлетелись по всем отделам: «Внеплановое совещание руководителей структурных подразделений и департаментов в 14:00. Явка обязательна».
Я сидела за своим столом и смотрела, как люди в коридоре собираются кучками, перешёптываются. Все чувствовали — что-то происходит. Оливия прошла мимо нашего кабинета с каменным лицом, даже не взглянув в нашу сторону. Она явно не знала, что именно будет обсуждаться, но её напряжённая спина говорила о том, что она чувствует опасность.
— Иди, — сказала я Ире. — Ты — исполняющая обязанности начальника кадров. Твоё место там. И слушай внимательно.
Ира кивнула, поправила блузку и вышла. А я осталась в кабинете одна, глядя на пустой экран монитора, и слушала, как внутри меня бьётся сердце.
Совещание длилось около часа. Я смотрела на часы, и каждая минута тянулась вечностью. Когда дверь, наконец, открылась и Ира вошла, я вскочила с места.
— Ну?
Она села за свой стол, положила блокнот и выдохнула. Глаза её горели — в них было напряжение, злость, но и какая-то странная решимость.
— Роман сказал, что замечает снижение авторитета руководителей среднего звена, — начала она. — Что сотрудники жалуются на психологическое давление. Что этический климат в компании оставляет желать лучшего. Он говорил общими фразами, но смотрел только на Оливию. Все поняли, кого он имел в виду.
— И что Оливия?
— Сидела с каменным лицом. Ни слова. Только смотрела на него в ответ. Она поняла, что это намёк. Но он не сказал прямо — не назвал её имя. Сказал: «Мы должны обсуждать разногласия конструктивно, без публичных конфликтов». И добавил: «Замечания по поводу внешнего вида сотрудников должны решаться в соответствии с корпоративным кодексом, а не в форме публичного унижения».
— А потом?
— Потом он попросил всех разойтись. И сказал Оливии: «Останьтесь, пожалуйста, на минуту». Все вышли, закрыли двери. Что было дальше — я не знаю.
— Но мы можем догадаться, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает разочарование.
Мы обе замолчали. Видимо, Роман собирался решить вопрос дипломатично, без свидетелей. Он не станет увольнять заместителя за одну ошибку — даже за две. Он скажет ей наедине: «Ведите себя тише, закройте вопросы с кадрами, не провоцируйте». И она уйдёт, затаив злобу. И будет ждать момента, чтобы нанести ответный удар.
— Он не уволит её, — сказала я наконец. — Он просто поругает. И она останется. И потом она уничтожит нас.
— Значит, нам нужно идти выше, — тихо сказала Ира. — К тому, кто не будет с ней церемониться. Я думала об этом. У нас есть акционер. Орлов.
Я подняла на неё глаза.
— Орлов? Но он никогда не вмешивается в операционку. Он только раз в год приезжает на собрание, смотрит отчёты и уезжает. Он не знает нас.
— Он понимает, что значит репутация, — ответила Ира. — Как любой бизнесмен. Он не любит, когда компания теряет деньги. А ещё не любит, когда сотрудники подают в суд. И когда о компании говорят, как о месте, где унижают людей.
— Но у нас нет в планах суда, — сказала я, — Не до такой степени мы...
— У нас есть факты, — перебила подруга. — Если я напишу Орлову письмо не как жалобу, а как оповещение о рисках — он отреагирует. Я напишу, что ведущий руководитель систематически нарушает трудовое законодательство, создаёт риск судебных исков и подрывает репутацию. Если он увидит, что компания может потерять деньги из-за Оливии — он примет меры.
Я задумалась. Она была права. Акционеру плевать на интриги. Ему важно, чтобы бизнес работал и не горел. А Оливия своими действиями рисковала и тем, и другим.
— Но нам нужен весомый повод, — сказала я. — Ира, придумай. Что может быть действительно серьёзным основанием для увольнения заместителя коммерческого директора?
Ира достала блокнот и начала писать. — Не подглядывай. Чтобы план сработал, ты не должна о нем знать, — загадочно сказала она.
* * *
Следующий день тянулся бесконечно, как резиновый. Я сидела за своим столом и не могла сосредоточиться на работе — пальцы зависали над клавиатурой, глаза скользили по строкам документов, но мозг отказывался воспринимать информацию. Я постоянно поглядывала на телефон, ожидая хоть каких-то новостей.
Ира отправила письмо акционеру Орлову ещё вчера вечером, и теперь оставалось только ждать. Но тишина давила. Я чувствовала, как внутри натягивается струна, готовая лопнуть в любую секунду.
Мы с Ирой почти не разговаривали утром. Обе были напряжены, как перед прыжком с тарзанки. Я заметила, как она несколько раз открывала почту, проверяла, не пришёл ли ответ от Орлова, и закрывала. Ничего.
Наступил обеденный перерыв. Я собиралась пойти в столовую,
