стояли в тех же позах, в каких я оставил их, глядя друг на друга с замешательством и страхом, словно не понимая, что происходит. Моггенталер, у которого в руке был ордер на обыск, уронил его с видом человека, который не верит собственным глазам.
— Ордер на обыск! — в его голосе звучало множество оттенков, от пафоса до трагедии. Если бы он был в два раза меньше ростом и в два раза тоньше, то вполне сошел бы за Гамлета.— Подумать только, обыск на фирме «Моргенстерн и Моггенталер»! Сто пятьдесят лет семьи были уважаемыми... почтенными торговцами Амстердама, и вдруг такое! — он нащупал рукой кресло, упал в него и словно оцепенел.
— Нашу фирму будут обыскивать! — вторил ему Моргенстерн, гоже падая в кресло.— Подумай только, Эрнст, нас будут обыскивать! Боже мой! Какой позор! Ордер на обыск!
Моггенталер слабо махнул рукой.
— Идите, обыскивайте!
— И у вас нет желания узнать, что конкретно мы ищем? — вежливо спросил де Грааф.
— А зачем нам это знать? — Моггенталер сделал попытку возмутиться, но потрясение было слишком велико.— Сто пятьдесят лет...
— Убедительно прошу вас не волноваться, господа, и не принимать все так близко к сердцу. Я понимаю, какое потрясение вы испытываете, и допускаю, чго мы можем гоняться за фантомами. Но мы получи- * ли официальный запрос и обязаны выполнить официальную процедуру. У нас есть информация, что вы незаконным путем получаете бриллианты...
— Бриллианты?! — Моггенталер, не веря своим ушам, уставился на своего партнера.— Ты слышал, Ян? Бриллианты! — Он покачал головой и посмотрел на
—
Ван де 1раафа.— Если вы их найдете, отсыпьте и мне немного...
Де Грааф пропустил этот мрачный сарказм мимо ушей.
— Самое важное то, что вы держите машину для шлифовки алмазов,— добавил он.
— Конечно, наш склад от пола до потолка забит такими машинами. Можете убедиться сами,— сказал Моргенстерн.
— А где у вас накладные?
— Все, все там... Все вы увидите,— устало ответил Моргенстерн.
— Благодарю за готовность способствовать нам, господа! — Ван де 1рааф кивнул Ван Гельдеру и, когда тот вышел из комнаты, добавил доверительным тоном:— Заранее прошу извинить, что мы напрасно тратим у вас время. Честно говоря, меня больше интересует та ужасная марионетка, которая болтается на цепи у вас над входом. Эта кукла...
— Что? — переспросил Моггенталер.
— Кукла. Огромная кукла на цепи.
— Кукла на цепи? — Моггенталер казался ошарашенным и испуганным одновременно.— Над входом в наш склад висит... Ян!
Не могу сказать, что мы бегом поднялись вверх по лестнице. Это было бы преувеличением, так как и Моргенстерн и Моггенталер бежать не могли, но все мы показали совсем не плохое время. На третьем этаже мы наткнулись на Ван Гельдера и его ребят, которые уже приступили к обыску. По приказу Ван де Граафа Ван Гельдер присоединился к нам. Я надеялся, что полицейские не станут особенно утруждать себя поисками. Так как был уверен, что они все равно ничего не найдут. Я был уверен, что они не почувствуют запаха гашиша, которым тут все пропахло ночью. Теперь воздух здесь был насыщен сладким запахом какого-то цветочного дезодоранта, не менее отвратительным, чем запах гашиша. Однако сейчас было не время рассказывать кому-либо о гашише.
Кукла со сломанной шеей, висевшая сейчас к нам спиной, качалась на ветру. Поддерживаемый Моргенстерном, Моггенталер явно не испытывал удовольствия от риска, которому подверг свою жизнь. Поймав цепь у самого крючка, он подтянул ее к себе и отцепил
куклу. Держа куклу на вытянутых руках, он долго рассматривал ее, а затем, покачав головой, посмотрел на своего компаньона.
— Ян, тот, кто позволил себе эту отвратительную шутку, психически болен, и сегодня же этот человек будет уволен из нашей фирмы!
— Не сегодня, а сейчас же! — поправил его Моргенстерн. Лицо его скривилось от отвращения: не от вида самой куклы, а от того, что с ней учинили.— Подумать только, такая красивая кукла!
Моргенстерн не преувеличивал: кукла была прекрасна не только из-за отлично сшитого и великолепно сидевшего на ней платья. Несмотря на то, что шея ее была сломана и жестоко разорвана крючком, лицо ее поражало красотой. Это было настоящее произведение искусства. Все краски полностью гармонировали между собой: черные волосы, карие глаза, алые щеки. Черты лица были вылеплены умело и тонко. Трудно было поверить, что перед нами лицо куклы, а не лицо молоденькой девушки с его неповторимым своеобразием. Такое чувство было не только у меня.
Де Грааф взял куклу из рук Моггенталера и стал внимательно рассматривать ее.
— Красавица! — пробормотал он.— Удивительная красавица! Она как живая! Вот-вот заговорит.— Он взглянул на Моггенталера.— Вы знаете, кто создал этот шедевр?
— Я впервые вижу такую. Она не из наших. Я уверен в этом. Надо спросить мастера. Я знаю только одно: она не из наших.
— Какой у нее восхитительный цвет лица! — продолжал де Грааф.— Как у живой! Несомненно, ее прообразом была какая-то очень красивая девушка. Видимо, художник хорошо знал эту девушку. А какого вы мнения, инспектор?
— Я точно такого же мнения,— заявил Ван Гель дер.
— Мне кажется, я уже где-то видел это лицо,— убежденно сказал Ван де Грааф.— Господа, кто-нибудь из вас встречал похожую девушку?
Все, в том числе и я, медленно покачали головами. Внезапно я ощутил внутри холод и свинцовую тяжесть. Кукла была поразительно похожа на Астрид Лемэй. Она была таким точным изображением девушки, что
создавалось впечатление, будто перед вами живая Астрид Лемэй!
Пятнадцатью минутами позже, когда обыск не дал абсолютно никаких результатов, Ван де Грааф попрощался на крыльце с владельцами склада. Я и Ван Гельдер молча стояли рядом. Моггенталер снова сиял, а Моргенстерн покровительственно и удовлетворенно улыбался. Де Грааф сердечно пожал им руки.
— Еще раз примите тысячу извинений. Сведения оказались неточными. Обещаю, что наш визит не будет где-либо зафиксирован. Накладные вам возвратят, как только должностное лицо убедится, что бриллианты вам не поставлялись. До свидания, господа!
Мы с Ван Гельдером гоже попрощались с ними. Я сердечно пожал руку Моргепстсрну, думая, как хорошо, что он не умеет читать мысли и что родился на свет, лишенный моих способностей чувствовать близость и опасность смерти. Я узнал его. Именно Моргенстерн был тем высоким толстым человеком, который первым вышел из клуба «Балинова» за Мэгги и Белиндой.
Всю обратную дорогу мы молчали. Вернее, молчал я, потому
