внутрь,— все это должно было насторожить меня, так как свидетельствовало о присутствии молчаливого вооруженного человека, задачей которого было пропустить меня внутрь, но самым решительным способом воспрепятствовать выходу из церкви. Где же он прячется? За кафедрой? За какой-нибудь боковой дверью на лестнице, которую я проглядел из-за непростительной небрежности?
Дойдя до конца комнаты, я заглянул за последний токарный станок, вскрикнул словно бы от удивления и нагнулся, явно показывая, что меня явно заинтересовал какой-то предмет, находящийся за станком. Я оставался в этом положении не больше двух секунд. Когда я резко поднял голову над станком, ствол моего пистолета с глушителем был уже поднят до уровня правого глаза.
От этого человека меня отделяло футов пятнадцать. Он подкрадывался, неслышно ступая в ботинках на резиновой подошве. Это был морщинистый человек с белым, как полотно, лицом и горящими, как угольки, глазами. Он стоял, направив в мою сторону оружие, с которым пистолет 38-го калибра не шел ни в какое сравнение. От одного вида этого оружия кровь стыла в жилах. Это был двенадцати-зарядный двуствольный обрез — самое эффективное оружие ближнего боя.
В тот же миг я выстрелил, понимая, что если упущу хоть секунду, он воспользуется своим шансом. Ровно в центре лба у него появилось круглое отверстие. Он шагнул вперед, но это был рефлекс человека, уже ставшего мертвецом. Потом тело его обмякло, и он свалился на пол, не выпуская из рук обреза. Свалился почти так же беззвучно, как до этого подкрадывался ко мне.
Я посмотрел на дверь, но если даже с ним кто-то и был, то эти люди благоразумно спрятались. Я выпрямился и подбежал к полке с библиями. Там никого не было. Комната с кабинками тоже была пуста, если не считать лежащего в полной прострации Джорджа.
Я бесцеремонно поднял его со стула, перекинул через плечо, поднял по лестнице в церковь и свалил за кафедру, полностью скрывшую его от любопытных взоров тех, кто захотел бы заглянуть в церковь. Правда, только сумасшедшему могло бы прийти в голову явиться в церковь ночью.
Я открыл входную дверь и выглянул наружу. Набережная была тиха и безлюдна.
Тремя минутами позже я подъехал к церкви на «опеле», вошел внутрь, взял Джорджа, протащил его до машины и сунул на заднее сиденье, откуда он тут же свалился на пол. Так было безопаснее, и я оставил его там. Убедившись, что мной никто не интересуется, я вернулся в церковь.
Осмотрев карманы убитого, нашёл там только несколько самодельных сигарет. Видимо, когда он охотился за мной со своим обрезом, то был до самой макушки напичкан наркотиками. Взяв обрез в левую руку, я схватил убитого за воротник пиджака, что было единственно приемлемым способом вытащить его оттуда, не испачкав кровью одежду, и поволок через подвал на лестницу, одновременно гася за собой свет и прикрывая двери.
Я снова выглянул на улицу и, убедившись, что все спокойно, поволок мертвеца за «опель», послуживший на этот раз укрытием. Потом опустил труп в канал так же бесшумно, как этот человек опустил бы меня, окажись я на его месте, и бросил вслед за ним в канал обрез. Вернувшись к машине, я уже собрался было сесть за руль, как двери соседнего с церковью дома широко распахнулись и в них появился человек. Неуверенно осмотревшись, он двинулся ко мне.
Им оказался толстяк, одетый во что-то похожее на ночную рубашку, поверх которой наброшен халат. У него была большая голова с роскошной гривой седых волос, седые усы и румяные щеки. Его добродушное лицо выражало легкое удивление.
— Чем могу быть полезен? — сказал он глубоким, звучным голосом человека, привыкшего к большой аудитории.— Что у вас случилось?
— А что должно было случиться?
— Мне послышался какой-то шум в церкви. Да, в моей церкви. Вон она,— он указал мне на нее, словно я не знал, как выглядит церковь.— Я здешний пастырь, доктор Тадеуш Гудбоди. Я было подумал, что туда забрался кто-то посторонний.
— Только не я, ваше преподобие. Я уже забыл, когда в последний раз был в церкви.
Он кивнул, словно мой ответ ничуть не удивил его.
— Мы живем в безбожный век. Странное время вы выбрали для прогулок, молодой человек.
— Я водитель такси и работаю в ночную смену.
Он заглянул в машину.
— Господи Всемогущий! На полу труп!
— На полу не труп, а пьяный матрос, которого я должен доставить на корабль. Он упал на пол несколько минут назад, а я остановился, чтобы посадить его на сиденье. Ведь именно так надо поступать по- христиански, не правда ли?
Упоминание о поступках христианина никаких результатов не дало. Повелительным тоном, каким он разговаривал с заблудшей паствой, священник сказал:
— Я сам хочу убедиться в этом, дайте мне взглянуть на него.
Он решительно рванулся к машине, а я так же решительно преградил ему путь.
— Прошу вас, не лишайте меня водительских прав!
— Так я и знал! Значит, дело действительно очень серьезно, если вас могут лишить прав.
— Конечно. Если я сброшу вас в канал, я наверняка потеряю права...— я сделал вид, что задумался, и добавил.— Если только вы выберетесь оттуда...
— Что я слышу? Меня? Служителя Господа? В канал? Уж не угрожаете ли вы мне насилием, сэр?
— Именно так!
Доктор Гудбоди отступил на шаг.
— Я запомнил номер вашей машины, сэр, и подам на вас жалобу.
Ночь подходила к концу, и мне ужасно хотелось хоть немного поспать до наступления утра. Я сел в машину и уехал. Оставшийся на дороге пастор грозил мне вслед кулаками, что отнюдь не свидетельствовало о его любви к ближнему. Не свидетельствовали об этом и ругательства, которые он бросал мне вслед, но которых я уже не слышал. Интересно, подумал я, будет ли он жаловаться в полицию? И тут же решил: нет, не будет.
Мне уже порядком надоело таскать Джорджа на плече вверх по лестницам. И хотя он был почти невесом, я был в этот день явно не в форме. Сказались отсутствие сна и голод. Ко всему прочему, наркоманы мне просто осточертели.
Дверь в квартиру Астрид Лемэй была открыта. Наверное, Джордж уходил последним. Я вошел, включил свет и, пройдя мимо спящей девушки, бесцеремонно сбросил Джорджа на кровать. Скрип матраца разбудил Астрид, и когда я вернулся в комнату, она, сидя на кровати, терла затуманенные сном глаза.
С высоты своего роста я задумчиво и молча посмотрел на нее.
