– Мой дед по отцовской линии приходится двоюродным братом вашему отцу, – продолжил он. Отчасти чтобы отвлечься, отчасти втягиваясь в игру. – Так что герцогскому титулу пришлось проделать немалый путь по хитросплетениям родословного древа, прежде чем свалиться мне на голову, соскользну по одной из боковых веток.
– По вашему тону можно подумать, будто сей дар судьбы оказался для вас не только неожиданным, но и нежеланным.
– Да, я совсем не обрадовался, поскольку был вполне доволен своей прежней жизнью, – подтвердил Дрейтон. И мысленно добавил: «Хотя сейчас отношусь к ситуации несколько иначе».
Кэролайн опять засмеялась и тоже отодвинула тарелку, а затем, заставляя его кровь циркулировать еще быстрее, подалась вперед, взяла бокал в одну руку, другую утвердила локтем на столе и подперла щеку ладонью. После чего, улыбаясь, устремила на него искрящийся взор и проговорила:
– И все же… Как вы могли не знать, что однажды станете герцогом? Я требую разъяснений, эта тайна слишком интригующа, чтобы оставить ее нераскрытой.
Дрейтон был готов разъяснить этой соблазнительной сирене все, что угодно.
– Так вам неизвестно, что у вас был брат? И что примерно полгода назад его убили?
– Нет! – выдохнула Кэролайн, распахнув глаза.
– Его звали Дэниел. Но думаю, будет нелишним сообщить, что больше он был известен под прозвищем Динки.[1]
– Это ужасно… Как с ним могли так поступить?
– Прозвище подходило ему как нельзя лучше, почти как перчатка! – И, выгнув бровь, Дрейтон с расстановкой добавил: – Маленькая изящная перчатка с блестками.
– Ах вот оно что, – понимающе протянула Кэролайн.
– Да-да, – кивнул Дрейтон. – И большую часть жизни Динки провел в Париже.
– То есть там, где он в меньшей степени мог бы бросить тень на репутацию семьи…
Дрейтон поднес свой бокал к бокалу Кэролайн, чокнулся с ней и, глядя, как она потягивает вино, стал рассказывать дальше:
– Как только Динки был поставлен в известность о смерти отца и повышении своего общественного статуса, он тут же отправился отмечать это событие с дружками… И, как сообщили французские власти, был случайно задушен в после девавшей пьяной драке.
– Что ж, – усмехнулась Кэролайн, – наверное, нельзя сказать, что ваш род этому сильно огорчился.
Несколько секунд Дрейтон наблюдал, как Кэролайн делает глоток за глотком, гадая, насколько она устойчива к воздействию алкоголя.
– Ну а поскольку других прямых наследников в наличии не было, – продолжил он, – соответствующие чиновники подняли архивы и проследили линию родства в обратном направлении, выискивая того, кого можно было бы впихнуть в герцогские сапоги. И по чистой случайности мое имя, как на беду, попалось им на глаза первым.
– Но ведь никто не вправе заставить вас принять на себя то, чего вы не хотите.
– Au contraire, ma petite[2]… Ко мне в полк нагрянули двое уполномоченных, содрали с меня, так сказать, мундир, напялили нелепый цивильный костюм и поволокли в адвокатскую контору. Причем все это произошло в течение каких-то трех часов.
– Так вы служили в армии?
– Да, – кивнул Дрейтон. – Также, как мой отец и дяди. Я был офицером Королевского артиллерийского полка, что, как выяснилось, не дало мне никакой практической подготовки, необходимой для исполнения обязанностей герцога.
Кэролайн улыбнулась, чувствуя, как ее сердце бьется в каком-то странном ритме. Так вот что имела в виду Симона, утверждая, что лорд Райленд вполне обычный человек. И правда, сейчас в нем не было никакой надменности, никакого чванства. И все же ее сестре еще учиться и учиться по-настоящему разбираться в мужчинах. Потому что Дрейтона Маккензи ни в коей мере нельзя назвать обычным человеком.
– Как вижу, вы удивлены, – снова заговорил Дрейтон. – Но это еще не все, слушайте дальше.
– Полагаю, речь пойдет об особых условиях вступления в наследство, указанных в завещании?
– Именно так… И вы не сможете в полной мере оценить эти условия, пока не узнаете, в каком состоянии пребывает наследуемое имущество.
– И в каком же?
– В ужаснейшем.
Кэролайн засмеялась и снова отпила из бокала.
– Думаю, мы с вами совершенно по-разному понимаем данное определение.
– Что ж, давайте сравним.
– Давайте, – со смехом согласилась она. – Выкладывайте, что там у нас имеется.
– Из недвижимого имущества в наличии три объекта, – начал Дрейтон, покручивая в бокале вино. – Во-первых, большой фешенебельный дом в Лондоне, в районе Гайд-парка, где находятся шестнадцать человек прислуги, которым уже восемь месяцев не выплачивается жалованье. Я полагаю, эти люди до сих пор не разбежались лишь потому, что лавочники продолжают исправно поставлять провизию, счета за которую теперь висят на мне.
– Да, шестнадцать человек способны поглотить целую гору еды.
– Не сомневаюсь, – усмехнувшись, согласился он. – Но это еще не все, поскольку Всевышний, как видно, не мог допустить, чтобы хоть что-то стало для меня приятным сюрпризом. Старина Джеффри не пожалел денег на сооружение, этого монумента собственному величию, однако нанятый им подрядчик постарался сэкономить каждый пенс на оплате труда работников, которые воздвигали эту чертову громаду.
– Да уж… – Кэролайн поспешила опять приложиться к бокалу, чтобы не расхохотаться.
– И как объяснил мне один специалист по части строительства, если на крыше будет лежать слой снега дюймов хотя бы в семь, подует сильный ветер, и вся эта снежная масса тут же обрушится на соседний дом.
О Боже! И как ему только удается так забавно рассказывать о свалившихся на него проблемах?
– И ничего нельзя сделать? Установить какое-то ограждение?
Дрейтон пожал плечами.
– Еще я унаследовал полосу земля в Корнуолле, – продолжил он. – Там стоит двадцатикомнатный особняк, выходящий окнами на море. Должно быть, в прошлом он имел достаточно презентабельный вид, однако теперь можно лишь догадываться о его былом великолепии, поскольку одна из стен, с западной стороны, полностью обвалилась. Воспользовавшись этим, неизвестные личности вынесли из дома практически всю мебель.
Кэролайн была готова расхохотаться самым неподобающим для леди образом.
– И что же… ваш дед и мой отец не пытался его отремонтировать?
– Джеффри по уши увяз в долгах. Затраты на строительство дома в Гайд-парке, необходимость кормить и оплачивать службу обитающей там прислуги в количестве шестнадцати человек, содержание находящегося в Париже сына – вес это составляло лишь часть расходов. А еще ситуацию усложняла герцогиня, из мести лишившая мужа своего приданого.
