здания недалеко от Торжковского рынка. Сквозь разбитые окна проникал тусклый вечерний свет, рисуя длинные тени на пыльном полу. Культи обеих рук пульсировали тупой, ноющей болью. Бинты, неряшливо намотанные медсестрой перед изгнанием, уже пропитались кровью. Эти твари даже не удосужились его подлечить, перед тем, как вышвырнуть на улицу.
Леха не плакал. Слезы закончились еще там, на рынке, когда он впервые осознал весь масштаб своей беспомощности. Он просто смотрел в одну точку, не моргая, с остекленевшим взглядом человека, у которого отняли всё.
Снаружи послышались голоса. Леха инстинктивно вжался в стену, пытаясь слиться с тенями. Мимо его укрытия проходил патруль с Торжковского — двое мужиков с автоматами. Они говорили громко, не боясь привлечь внимание мертвяков.
— … короче, Ника мертва, — говорил один, выпуская дым через ноздри. — Голубев всем впаривает, что это безрукий телекин её убил.
— Херня какая, — второй усмехнулся с кривой ухмылкой. — Как можно убить без рук? Даже нож не удержишь.
— Дебил, у него же способности. Он теперь глазами предметы швыряет, — первый постучал себе по виску. — Володя всем рассказывает, что псих бросил в неё чем-то тяжелым и проломил башку.
— А я слышал другое, — второй понизил голос до заговорщического шепота. — Серый дежурил в ту ночь возле штаба. Говорит, что слышал выстрел из кабинета Голубева. И только потом началась вся эта история с Телекином. Тебе не кажется это подозрительным?
— Меньше болтай, если голова дорога, — первый огляделся по сторонам. — Голубев сейчас как чёрт. Этому безрукому ещё повезло, что его просто выкинули, а не закопали за периметром.
— Туда ему и дорога, — кивнул второй. — Нытик был редкостный. А вот Нику жаль… Отличная была баба. И в ротик рабочий, и задницей крутила как надо…
— Ты-то откуда знаешь? — хмыкнул второй.
— Да пошёл ты…
Голоса удалялись, пока совсем не стихли вдали. Леха сидел, оглушенный услышанным. Ника мертва. И Голубев обвиняет в этом его. Что-то окончательно сломалось внутри Лехи. Он почувствовал, как внутренности скручивает незнакомое, жгучее чувство — не просто обида или гнев, а настоящая, всепоглощающая ненависть. Желтизна в глазах усилилась, окрашивая мир в болезненные янтарные тона.
— Убью, — прошептал он пересохшими губами. — Убью вас всех.
Слова прозвучали как клятва, и от этого ему стало легче. Теперь у него была цель. Смысл. Что-то, за что можно зацепиться в этом новом аду, который выворачивал мир наизнанку.
День 3
Выживать без рук оказалось мучительно сложно.
Леха проснулся от нестерпимой жажды. Горло пересохло, язык распух и прилип к нёбу. На прикроватной тумбочке стояла бутылка с водой, которую он вчера с трудом нашел в соседнем магазине. Всего пара метров — и она будет его. Но как? Как, блядь, взять её без рук?
Он попытался схватить её ртом, неловко приподнявшись на кровати. Бутылка упала и покатилась по полу, глухо стукаясь о дощатые половицы.
— Да ебись оно всё! — заорал Леха, вскакивая на ноги.
Он пнул бутылку, что, разумеется, только усугубило ситуацию — теперь она откатилась еще дальше, к стене. Леха посмотрел на свои культи, обмотанные грязными бинтами. Он даже сменить их не мог.
В отчаянии он сосредоточился, активируя телекинез. Воздух вокруг бутылки задрожал, но она даже не сдвинулась с места. Леха нахмурился, концентрируясь сильнее. Еще никогда в жизни он так отчаянно не пытался сфокусировать свою силу.
Бутылка приподнялась на пару сантиметров, дрожа в воздухе, а затем рухнула обратно.
— Сука! — Леха упал на колени, чувствуя, как в глазах закипают злые слезы.
Он попробовал снова. И снова. На десятой попытке у него закружилась голова, а из носа потекла струйка крови. Но бутылка наконец оторвалась от пола и плавно поплыла к нему.
Теперь предстояло самое сложное — открутить крышку. Раньше он управлял крупными предметами, силой инерции. Здесь же требовалась точность и мелкая моторика. Леха попытался сконцентрировать телекинез на крышке, заставляя её повернуться. Бутылка крутилась, выскальзывала, чуть не падала. Изо рта капала слюна от напряжения и жажды, а глаза жгло от пота, словно их залили кислотой.
— Да чтоб тебя! — выругался он и, в приступе отчаяния, резко сжал телекинез вокруг крышки.
Пластик треснул. Вода брызнула из-под сломанной крышки фонтаном, обдав его лицо и грудь. Леха жадно поймал ртом струю и глотал, глотал, позволяя воде стекать по подбородку на футболку. Часть воды пролилась, но он все равно испытал невероятное облегчение.
Когда бутылка опустела, он отбросил её и рухнул на грязный матрас, тяжело дыша. Его трясло от напряжения. По лицу текли слезы облегчения, смешиваясь с кровью из носа и каплями воды.
В тот вечер он начал тренироваться всерьез.
Сначала Леха пытался поднять спичку с пола. Простейшая задача для Телекина, но без возможности направлять силу руками он чувствовал себя слепым, пытающимся стрелять по мишени. Спичка дергалась, подпрыгивала, но не хотела слушаться.
После двух часов попыток ему наконец удалось стабильно поднять её в воздух и удерживать там несколько секунд. Затем он перешел к карандашу. Потом к столовой ложке. К вечеру он уже мог заставить кружку с водой плавно подняться со стола и приблизиться к его рту.
«Всё дело в концентрации», — думал Леха, записывая в уме свои наблюдения. — «Раньше руки были как… антенны, направляющие сигнал. Без них сигнал рассеивается. Но если очень сильно сфокусироваться, можно направлять его усилием воли».
Три раза в тот день у него шла кровь из носа от напряжения. Дважды он терял сознание, когда пытался удержать слишком много предметов одновременно. Но с каждой попыткой становилось немного легче. С каждой неудачей он узнавал что-то новое о своих возможностях.
После очередного обморока Леха пришёл в себя, ощущая звенящую пустоту внутри. Перед глазами пульсировал красный индикатор энергии, предупреждающе мигая на критической отметке. Нужно было срочно пополнить силы, иначе следующего телекинетического усилия он мог просто не пережить.
Леха знал только один по-настоящему эффективный источник. Собрав остатки сил, он добрался до ближайшего магазина. Разбитая витрина поддалась легко — одно движение мысли, и стекло осыпалось звенящим дождём. Игнорируя консервы и крупы, Леха сразу направился в подсобку. Там, как и ожидалось, нашлось то, что обычно не интересует ни мародёров, ни выживших — целая коробка бутылок с подсолнечным маслом. Идеальное топливо для псионика.
Открыть первую удалось только сломав горлышко — контроль всё еще оставлял желать лучшего. Жирная жидкость пролилась на грудь и подбородок, но
