самом деле.
Но тут Серджио посмотрел на свои часы “Rolex” и сказал, что мы должны работать, он не может кормить нас зря. Мы не успели ничего ответить на эту невежливость и ложь, ибо Серджио сразу захохотал, будто это была шутка. Он сказал, что его жена Алессандра сегодня свободна и готова нам позировать. Ещё он обмолвился, что сам предпочёл бы, если бы мы писали Алессандру рядом с новым телевизором, но его супруга отказалась наотрез и пожелала, чтобы мы изобразили её в ванной. Он сказал, что Алессандра обожает живопись Боннара и поэтому хочет быть нарисованной в ванне. И мы отправились к Алессандре с выставленными вперёд чистым холстом и красками.
Алессандра уже ждала нас. Она опять лежала обнаженная в ванне, но теперь вокруг неё плавали розы. На полу были разбросаны подушки, драпировки, туфли на высоких каблуках, стояла тарелка с гранатами, фигами и апельсинами. Алессандра курила и читала большой том. Это был «Симплициссимус» Гриммельсгаузена.
— Porca Madonna! — сказала она. — Почему так долго? У меня вода скоро остынет.
Мы вежливо извинились.
— А ты, Серджио, убирайся! — она досадливо махнула рукой.
— Слушаюсь и повинуюсь, моя повелительница, — промямлил футболист и исчез за дверью.
— Что я хотела вам сказать о Серджио, — небрежно бросила красавица, даже не удосужившись проверить, не подслушивает ли её муж под дверью, — что же я вам хотела сказать о Серджио? Ах, да, он — дурак.
Она сказала это так, что мы сразу поверили.
— Серджио — маленький человек, — продолжила Алессандра. — И этим всё сказано. Гораздо легче понять, что творится в голове Данте, чем в мозгах маленького человека.
После этого она извлекла из драпировок на полу бутылку арманьяка и предложила:
— Будем пить прямо из горлышка, чтобы ближе познакомиться.
Мы по очереди приложились к бутылке. Это было чистое наслаждение после двухдневной голодовки. Под другой драпировкой оказалось блюдо с сырами и ветчиной.
— Терпеть не могу современное искусство и футбол, — с лёгкой брезгливостью прошептала Алессандра, приподнявшись из ванны и показывая грудь одалиски. — Кажется, мы в этом сходимся. Ибо что такое современное искусство? Воплощённое антисобытие! А я обожаю события, дамы и господа!
Мы только закивали в знак согласия. Трудно было лучше выразить наши собственные чувства в адрес обоих предметов.
— Поэзия, кажется, тоже окончательно прикончена, — с горечью промолвила женщина, прожёвывая фигу. — Поэзия стала личным упражнением некоторых единичностей и не способна более соревноваться с копьём, как во времена Архилоха.
Мы только согласно замычали. Слова тут были излишни.
— И тем не менее, — лицо Алессандры прояснилось, — я хочу вам сегодня прочитать поэму, которая, я надеюсь, будет неплохой преамбулой к дальнейшим более рискованным действиям. Этим я вовсе не хочу приуменьшить собственное значение ритмов и рифм, а скорее указать, как они должны воздействовать на открытую и свободную душу. Побуждать её к полёту и буйству, вот что я хочу сказать.
И она посмотрела на нас своими глазами индейского вождя, приглашающего своих соплеменников к проявлению крайнего неповиновения.
Прямо вслед за этим она начала читать, слегка постукивая пяткой по воде в ванне — отбивая ритм. Немного позже в ходе чтения она стала возбуждаться, бить ногами и всем своим роскошным телом, переворачиваться среди розовых лепестков и даже скрежетать зубами и пускать изо рта пузыри. Это было по-настоящему здорово. Поэма, которую она нам читала, называлась
Буратино и Чипполина
1
Вот вам повесть, вот вам быль
О делах, чей след простыл:
Буратино жил да был —
Буратино Старый Пень
В острой шапке набекрень.
2
Он действительно стал стар
И неряшлив, как клошар,
С головой, как битый шар,
С носом длинным, словно кий,
А беспомощен, как Вий.
3
Говорили тет-а-тет,
Что он в прошлом был эстет,
А сейчас анахорет...
Словом, подлинный чудак —
Хоть под мост, хоть на чердак.
4
Он и впрямь жил под мостом,
На обед ел суп с котом,
А на ужин — чистый бром,
Чтобы ночью нос не встал
И мальков не распугал.
5
На мосту снуёт народ —
То трамвай, то пешеход.
Под мостом — теченье вод.
Ну а где же наш старик?
Носом в толщу вод проник!
6
Что он делал под мостом?
Всё читал — за томом том
То об этом, то о том.
Но газеты — никогда,
Лишь журналы — иногда.
7
Он читал Перро, Гюго,
Достоевского всего,
По, Бодлера и Прево,
И Делёза, и Додэ,
И Спинозу, и т.д.
8
Он читал Ларошфуко,
И про жизнь Шанель Коко,
И, конечно же, Фуко...
Но всему предпочитал
То, что в детстве прочитал.
9
Он любил свой книжный рай,
Как китайцы — свой Китай,
А японцы — крик «банзай»,
И всю жизнь читал взасос
Дикий гоголевский «Нос».
10
Впрочем, хватит гнать туфту.
В эту осень или в ту
Шла Чиппола по мосту.
(Наша быль, лети вперёд,
Как за самочкой удод!)
11
Чипполина, значит, шла —
Молода, свежа, мила,
Тонкокожа и бела...
Тут она под мостик — глядь!
Нос её за душу — хвать!
12
Да, влюблённость, да, любовь,
Да, вскипела в деве кровь:
Нос похож был на морковь.
А морковь для всех Чиппол
Означает сильный пол.
13
Похоть — это яркий свет,
Ослепляющий рассвет —
Смысла в ней ни капли нет,
Только утра ждать
