вышли. Серджио в её присутствии был немного другой. Более собранный.
Затем мы увидели его детей. Это было тоже кое-что. Сыну, старшему, было лет тринадцать, двум девочкам — лет восемь и пять. Они были абсолютно чёткими, чуткими, внимательными, ясными. Мальчик держался с сёстрами как рыцарь. И в то же время в них сквозило что-то от рабочих детей — строгое, собранное, взрослое, сознательное. Отличные в своём роде дети. Таким никакие взрослые как бы и не нужны. Они сами с усами. Они что-то знают своё, детское-недетское.
Затем мы отправились на второй этаж. Там были спальни, спальни. Китайские вазы, японские ширмы. Шелка, тюль, драпировки, тень. Серджио позвал:
— Алессандра, Алессандра!
Голос откуда-то ответил, воркуя. Серджио указал дорогу.
Мы оказались в большой ванной комнате. Богатырское окно выходило на пустырь, где виднелись розы. Комната была вся отделана голубовато-желтоватым кафелем, как самаркандская мечеть. В центре находилась обширная ванна, играющая перламутровыми переливами. Возле ванны на полу валялись розовая кружевная сорочка, великолепный сиреневый пеньюар, очки в роговой оправе и пачка «Мальборо». В ванне в неглубокой воде лежала жена Серджио сеньора Алессандра — рыжекудрая красавица с лицом бывалого индейца. Её царственные груди выступали из воды, как нагрудные доспехи обезумевшего Роланда. Когти на руках и ногах были покрыты пурпурным лаком. Её живот имел мускулатуру архаического торса Геракла. Остальные пропорции были аполлонические, продолговато-отшлифованные упорными гимнастическими занятиями и процедурами. Рот у неё был синеватый, усмехающийся. Волосы на лобке как бы рифмовались с кустом роз снаружи. Она сказала: «Бенвенутти!» И тут же поднялась из воды во весь свой рост. Струйки и капли сбегали с неё, как со статуи во дворе Лоренцо де Медичи.
Лицо Серджио мгновенно просияло. Он кинулся накидывать на неё пеньюар. Весь его вид говорил: вот, посмотрите, я — парвеню, а она — графиня. Полюбуйтесь.
— Господа! — сказала сеньора Алессандра. — Мы рады вас приветствовать на итальянской земле. Каждую страну нужно оценивать по тому, как она относится к пошатнувшимся, бездомным и странствующим. Каждую страну нужно судить по тому, как она принимает нуждающихся, бедствующих, отчаявшихся. Сегодня мы видим во всём мире, даже в самых богатых местах, как бедных и гонимых ещё более преследуют, высылают, заключают и изолируют.
Позор тем странам и личностям, которые не дают приюта отверженным. Но здесь вы найдёте стол и ночлег. Здесь вы почувствуете человеческое тепло. Добро пожаловать в Римини, дорогие друзья!
31-е откровение: портреты
Не откладывая в долгий ящик, Серджио повёл нас показывать наши новые покои в его доме. Мы были несколько обескуражены, выяснив, что нам отведён гараж. Хотя это и был большой гараж, но мы слегка увяли. Почему? Ведь ещё вчера мы жили в картонной коробке! А в этом гараже был даже электрический свет, и Серджио сказал, что мы поэтому сможем здесь живописать даже ночью. В гараж были принесены раскладная кровать и кипятильник для чая. Кроме того, в гараже стоял мотоцикл, на котором ездила Алессандра, и было много полок с инструментами. Здесь же находились стопки журнала «Флэш арт», подписчиком которого числился Серджио.
Поздно вечером был ужин, только мы и Серджио. Мы снова вернулись к пасте. На этот раз она была в форме маленьких ушек с классической помидорной приправкой. Пили мы самогонную граппу превосходного качества. За ужином хозяин объявил нам о нашей участи.
Мы должны были, по замыслу Серджио, написать пять больших портретов. Один портрет — матери, один портрет — жены, один портрет — детей, один портрет — Серджио. Это — четыре. И один портрет — Серджио и Алессандра вместе. Всего — пять. За работу нам причиталось получить шесть тысяч монет. Писать мы обязаны были на холстах восемь на пять метров, акриловыми красками. Мы никогда в жизни не писали акриловыми красками.
После окончания работ Серджио намеревался немедленно организовать выставку в главной галерее Римини. Он обещал полный успех и хорошую прессу.
После изложения этого плана мы были отведены в наш гараж и приготовились ко сну. Но сон всё не шёл. Ибо мы возненавидели нашу новую участь.
32-е откровение: мама серджио
На следующее утро мы хотели выйти из гаража, чтобы пописать, покакать. Но оказалось, что почему-то гараж заперт снаружи. Мы стали стучать и кричать. Вскоре появился Серджио. Он открыл ворота и дал нам сладкое печенье. Ещё он сказал, что у него хорошие новости.
Во-первых, сказал Серджио, мы должны написать не пять, а шесть портретов. Шестой портрет будет его покойного отца. Он даже принёс фотографию и тут же этого отца показал. Таким образом, шесть тысяч монет за шесть портретов. Справедливо.
Во-вторых, сказал Серджио-футболист, он уже связался с самыми влиятельными людьми в итальянском искусстве и пригласил их на наш вернисаж. Это были Джермано Челант, Джанкарло Полити и Ахилле Бонито Олива. Великие организаторы и демиурги, творившие благо художникам на протяжении десятилетий, чтобы слава итальянского гения утвердилась там и сям. На самом деле они были более или менее мерзавцы. Может быть, они даже напишут статью о нашей выставке.
В-третьих, сказал Серджио, он должен поставить свою дорогую машину в гараж, потому что, по прогнозам, собирается дождь. Но это нам не должно помешать в работе, потому что гараж очень большой. Он сказал, что мы можем начать писать его маму уже через час.
И в самом деле, через час мы услышали постукивание палки, и в наш гараж вошла слепая мама Серджио. Машина уже была здесь. Серджио придумал такой вариант: мама будет сидеть за рулём, а мы будем писать её через открытую дверцу автомобиля. Он очень хотел, чтобы на картине была его машина. Ещё он считал, что если слепая мама будет за рулём, то это очень концептуально и эффектно.
Мы остались наедине с мамой. Тут она сказала:
— Lui e un porco!
Это означает: «Он — свинья!»
После этого она погрузилась в задумчивость.
Мы прислонили холст к стене и принялись за работу.
Минут через двадцать мы закончили портрет с автомашиной. Чтобы дать это понять маме Серджио, мы громко сказали:
— Finite!
И ей тут же стало смешно. Она начала хохотать, как ведьма. Узел на её затылке так и ходил ходуном. Потом она резко остановилась и, постукивая палкой по полу автомобиля, пропела такие стихи:
Я — великий Буратино.
Я всю жизнь пишу картины:
То пейзажи, то портреты,
То бездушные предметы.
