и этот ничтожный американский урод — Джулиан Шнабель. Волчица стала специальной штучкой для международного истеблишмента. Они тайно посасывают её, чтобы им сопутствовала удача. По-моему, эту волчицу пора спиздить, чтобы они ею не пользовались в своих сраных интересах.
— Великолепно, — сказали мы все. — Просто великолепно.
— У меня есть очень хорошая пилочка, очень специальная пилочка для тюремных решёток, — прошептал Рикотто. — Она нам в этом деле может пригодиться.
— Разумеется, — кивнула Моцарелла. — Нужно будет отпилить волчицу с пьедестала на хуй. Разумеется.
В ту же ночь мы отправились на Капитолийский холм, чтобы снять пресловутую волчицу с её привычного места. Долго при луне мы созерцали конную статую Марка Аврелия, этого стоика, ведшего счёт своим дням и ночам. Мы всегда любили стоиков, этих умных философов, понимавших, что нужно стойко прожить жизнь, а труп бросить собакам, волкам и шакалам. Потом, разделившись на маленькие отряды, мы начали отпиливать Капитолийскую волчицу с пьедестала. Мы, конечно, попотели в ту ночь, ещё как попотели. Руки наши ныли. Но дело стоило того, ещё как стоило. Мы отпилили знаменитую волчицу. И, завернув её в старый спальный мешок, оттащили в наш картонный домик. Браво! Ромул и Рем остались без кормилицы. Брависсимо!
На следующий день газеты не обмолвились ни словом о происшедшем. Мы, честно говоря, были удивлены. Как же это так? Ведь такое событие!
Вечером мы снова отправились на Капитолийский холм. Каково же было наше потрясение, когда мы обнаружили, что волчица — на своём старом месте!!! Можете себе это представить? Да-да, она была там же! И Ромул с Ремом так же припадали к её сосцам. Тут мы сообразили, в чём, собственно, дело.
Всё — обман. Всё, что связано с властью. Современная власть — сплошное надувательство, грандиозный поганый спектакль, культ, сучество и халтура. Дебор был абсолютно прав. Они могут манипулировать всем. Они могут дурачить туристическую публику на все сто процентов. Они могут облапошить всю нынешнюю мировую мелкую буржуазию, и она ничего не заметит. Эти суки на следующее же утро поставили на пьедестал новую Капитолийскую волчицу. Можете назвать её фальшивкой или симулякром. Или туфтой. Или дубликатом. Или двойником, как у Бахтина. В общем, это не так важно. Они просто поставили ещё одну бронзовую волчицу, чтобы никто ничего не заметил. No problem. Волчица была там, где ей и полагалось быть. No matter what. Волчица была там, где она была. Волчица, которую мы отпилили и которая лежала в нашем старом спальном мешке. В укромном переулке.
Палестинцы, вы видите? Будьте же начеку!
27-е откровение: пантеоны
Тогда мы решили взорвать Пантеон. Мы рассудили так: хорошо, у них есть несколько Капитолийских волчиц, в сущности, этими волчицами нетрудно запастись, они небольшие, почти как сувениры. Но есть ли у них в запасе несколько Пантеонов?
Пантеон в Риме — это не то, что Пантеон в Париже. Пантеон в Париже — халтура, туфта, Pfusch. Пантеон в Риме — отнюдь. В римском Пантеоне вы себя чувствуете, как Мюнхгаузен, летящий на ядре. В римском Пантеоне вы как в палимпсесте Пикабиа. Пикабиа был хороший художник, лучше, чем Пикассо. Из двух Пика мы выбираем биа. Из двух Пантеонов мы выбираем римский. Взорвать этот Пантеон — примерно то же, что разбить вазу, будучи князем Мышкиным. Жалко и одновременно захватывающе, душераздирающе и смехотворно.
Мы пришли туда ночью. Дикое, странное здесь было место, а этой ночью — страшное в своём безмолвии. Только где-то кричал глухой голос: «Изольда! Изольда!»
— Тишина какая, — сказал Рикотто.
И опять закричали женским голосом: «Тристан! Тристан!»
— Какая же это тишина? Туристы орут, — заметила Моцарелла.
И опять был крик: «Меджнун! Меджнун!»
— Туристы ли? — усомнился Рикотто, прислушиваясь.
И был последний возглас: «Лейла! Лейла!» А затем снова мёртвая тишина, как в катакомбах после гибели всех ранних мессианцев.
Рикотто вдруг стал заметно дрожать.
— Ты чего? — спросили мы.
— А вдруг это не туристы, а... — он не закончил.
— А кто? — ухмыльнулась Моцарелла. — Призраки? — и тут же добавила серьёзно: — Пошли. Надо дело делать. Сейчас или никогда. Мы или никто.
Рикотто был тем из нас, кто знал всё о взрывах и взрывчатке чуть ли не с детства. Мы присели возле толстой, ужасно толстой кирпичной стены. Рикотто достал из кармана длинную леску, на неё подвесил какой-то невероятно мощный поплавок и закинул это удилище ловчайшим броском в круглое окно Пантеона. Через мгновение он легко дёрнул леску и, повернувшись к нам с кривою улыбкой, сказал:
— Не сорвётся, не бойтесь.
И Моцарелла тут же ответила:
— А никто и не боится.
И мы все, как по команде, кинулись прочь от чудовищного здания.
Так это было. Будто рыбку ловили. А подробнее не скажем. Знаем, да не скажем. В могилу с собой унесём.
Ну а потом мы услышали грохот. Мы уже тогда пиво пили. Холодное. Очень страшный грохот.
А на следующий день в газетах опять ничего не было. Ни слова о Пантеоне. Мы, конечно, немедленно туда отправились и увидели, что место, где стоял Пантеон, окружено некими заграждениями, брезентами, тканями, а сбоку табличка: «Пантеон закрыт на три дня в связи с инвентаризацией».
Мы чрезмерно удивляться не стали, но дырку в брезентах сделали и поглядели. От Пантеона остались рожки да ножки. Рикотто не подвёл. Рожки да ножки остались от бывшего Пантеона. Хороша была взрывчаточка.
Через три дня мы, разумеется, туда снова пришли. Брезентов и заграждений уже не было. Пантеон стоял на месте и толпа туристов как всегда мирно штурмовала его. Или, лучше сказать, осаждала.
Вот такой нам был преподнесён урок. Хотите верьте, хотите нет. За три дня они, эти суки, построили новый фальшивый Пантеон. И никто даже не усомнился.
В детстве мы часто слышали в разговорах старших слова, произносимые со вздохом подчинения или с лукавством: «Плетью обуха не перешибёшь». Нам тогда представлялся безразличный ко всему деревянный столб, перед которым мы в раздумье стояли с маленькой плетью. Но теперь такого видения не возникало. Да и поговорка на язык не лезла. Теперь мы просто переглянулись с Моцареллой и Рикотто и усмехнулись. Просто усмехнулись заговорщицки, как старые друзья под клинками легионеров. Что ж, всё действительно было ясно: взрывчаткой тут не обойдёшься.
Палестинцы, будьте изощрённы и внимательны!
28-е откровение: акация
Рано утром мы проснулись в
