Потом они поскакали обратно и снова по воде. Там, где река разветвлялась, свернули и тем же манером двинулись по другому рукаву. Элири подозревала, что Гери может нарушить своё обещание, если только сумеет сделать это незаметно для соседей. Хотя вряд ли это ему удастся, в особенности, при свете дня.
Передав эту мысль кобыле, девушка получила в ответ согласие — с оттенком юмора. Поразительно! Юмор — явный признак ума, и, уж во всяком случае, такая реакция была несравненно сложнее, чем бесхитростные эмоции, обычно присущие животным.
— Может быть, с моей стороны было бы вежливее называть тебя и маленького по именам? — спросила Элири.
Недоверие!
— Мне не обязательно знать ваши настоящие имена, просто какие-то, которыми я могла бы пользоваться. Людям сложно обходиться без имён.
Снова вспышка юмора. Длительное раздумье.
Потом:
«Я — Тарна. Мой сын — Хилан».
Элири остановилась, не отдавая себе в этом отчёта. Ни одно животное не было в состоянии передать такую мысль! То, что отчётливо прозвучало у неё в мозгу, безусловно было проявлением сознательного разума.
В ответ — озорной смешок:
«Люди! Они говорят — раз мы похожи на животных, значит, мы и есть животные. Такие же тупые, как те, другие. Правда, наши жеребцы часто не слишком смышлёны, но мы более чем простые животные, несмотря на наше обличье».
Кобыла с удивлением обнаружила, что женщине это сообщение явно пришлось по душе.
«Чему ты радуешься?»
Элири попыталась объясниться с помощью слов — и отказалась от этой мысли. Просто швырнула в сознание кобылы сразу целый клубок ощущений. Возмущение тем, как люди обращались с ней и жеребёнком. Возможность более глубокой дружбы, которую создавало наличие разума. И наконец, восхищение ими обоими — мужеством кобылы, прелестью жеребёнка. Эта последняя мысль явно расположила кобылу в её пользу. «Мой сын — прекрасный жеребёнок. Я поражена, что ты способна оценить это. Хотя… По-моему, даже самый тупой человек не может не заметить, как он красив».
Элири заверила её, что она-то уж точно может. Бросив взгляд на тонкие ножки, свисающие с расстеленного на седле одеяла, девушка сказала:
— Этот человек, без сомнения, не оставит нас в покое. Ты хорошо знаешь эту местность? Можем мы где-нибудь укрыться?
«Если он погонится за нами один, может быть, и найдётся такое местечко. Но это ничего не изменит — он всё равно будет преследовать нас. Мои соплеменники вмешиваться не станут — с какой стати? Я вижу только один способ избавиться от него — убить».
Дальше они скакали в молчании, — Элири размышляла. Может быть, удастся просто сторговаться с Гери? Она не забыла, какими глазами он смотрел на припасы, которые у неё были с собой. За отказ от попытки убить их он имеет шанс получить отличную лошадь, сбрую и всё, что находится в седельных сумках. Не исключено, что алчность может перевесить в нём желание расправиться с Кеплиан.
Однако было что-то ещё в последнем взгляде Гери. Застань он Элири спящей, она тоже, может быть, умирала бы мучительно и долго. Ему не было стыдно за то, что он терзал крошечного жеребёнка. И погибни она среди этих равнин, никто не узнал бы о её смерти, а он не испытывал бы ни малейших угрызений совести.
Тяжёлая мысль, страшная мысль. Чтобы прогнать её, девушка снова начала расспрашивать Тарну.
— Что тебе известно о Тьме? В ответ кобыла вздрогнула.
«Там, где обитает мой народ, есть старая Башня. Очень, очень долго она пустовала. Наполовину разрушилась. Потом пришёл… человек и подчинил себе наших жеребцов. Они как раз такие, как ему нужно, а теперь стали ещё более жестоки. Мы всегда враждовали со всеми, кто населяет эту страну. Мы убиваем их, они убивают нас. Теперь хозяин Башни требует, чтобы мы так не поступали».
— Как он добивается своего?
«Он может нас принудить. Сначала он часто делал это. Жеребцы нужны ему для того, чтобы приносить людей».
— Как это — приносить людей? Тарна фыркнула, явно забавляясь:
«Люди любят коней. Разве Кеплиан не прекраснее любого коня? Мы притворяемся ручными. Делаем вид, что жаждем оказаться под седлом, и люди готовы рискнуть многим, лишь бы завоевать наше расположение. Но стоит человеку оказаться на спине Кеплиан, и он попался. Не сможет слезть, сколько бы ни старался. Вот так людей и доставляют в Башню. — Она с отвращением замахала хвостом. — Я не одобряю этого. То есть не одобряла. Теперь мне кажется, что людям самое место в Башне. Они принадлежат к тому же роду, что и её хозяин. Пусть делает с ними, что хочет».
— А что он делает с ними?
«Не знаю. Они попадают внутрь и не выходят обратно» .
Элири замолчала, раздумывая над тем, что узнала. Потом её мысли вернулись к Гери и связанным с ним тревогам. Кобыла тоже была уверена, что этот человек не оставит их в покое. Может быть, он даже сумеет убедить других присоединиться к нему. Девушка бросила взгляд на Хилана. Его ноги были в скверном состоянии, а лечить животных она не умела. Пройдёт, по крайней мере, неделя, прежде чем раны заживут настолько, что жеребёнок сможет двигаться самостоятельно. У Гери, напротив — благодаря сделке с ней, — есть две хорошие лошади. Он был способен загнать обеих, чтобы схватить её, — если, конечно, сумеет найти. В случае удачи, он будет ещё долго топтаться на речном берегу за много миль отсюда. Жалко, что пришлось отдать такому человеку лошадей, о которых она заботилась и которых любила. Охваченный желанием догнать её, Гери вряд ли станет заботиться о животных. Но если она будет и дальше придерживаться тактики запутывания следов, ему придётся скакать помедленнее, внимательно изучая землю. А чем медленнее он будет двигаться, тем легче придётся ни в чём не повинным животным, — но в то же время он скорее сможет обнаружить след беглецов.
Тарна была согласна с девушкой. Кобылу не волновали ни лошади, ни люди, но безопасность Хилана была для неё превыше всего. Если существовал способ не подпустить этого человека к жеребёнку, она готова была согласиться с любым предложением. Ей тоже было ясно — опасность прежде всего в том, что жеребёнок не мог ходить. Именно ради того, чтобы спасти своё дитя, она, хоть и с неохотой, вынуждена была согласиться на зависимость от человека. И всё же её гордость была уязвлена. Хотя эта женщина, по крайней мере, разговаривала с ней честно и обращалась как с Кеплиан, а не как с одним из этих тупых животных, которые соглашаются возить на себе людей.
Ещё два дня они скакали вдоль реки, останавливаясь только на ночлег или для того, чтобы покормить жеребёнка. Ночью сторожили по очереди — по полночи каждая. И обеих не покидало ощущение, что Гери неотвязно следует за ними по пятам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
