окружении розовых кастрюль и каких-то блестящих статуэток, бесновалась Антонина Зубова.
Она стояла на своей аляповатой кухне, одетая в передник с рюшами. Перед ней лежала несчастная куриная тушка.
— Вот! Смотрите, люди добрые! — визжала Антонина в камеру смартфона. — Я делаю всё в точности, как этот выскочка Белославов сказал! Никакой магии, никакой химии! Только соль, перец и эта его… любовь!
Она схватила солонку и щедро, с ненавистью, сыпанула горсть соли на курицу. Потом схватила сковороду, на которой уже чадил и чернел чеснок.
— Я жарю её! Жарю! — она швырнула куски мяса в перекалённое масло. Дым повалил столбом. — И что мы видим? А?
Антонина ткнула вилкой в обугленный кусок, который был сырым внутри.
— Подошва! Это же подошва! — орала она, брызгая слюной. — Это несъедобно! Он вас обманывает! Без «Порошка Вкуса» и усилителя «Аромат Вепря» еда не может быть вкусной! Этот Белославов — шарлатан! Он подменяет тарелки! У него там за кадром маги сидят!
В комментарии под её стримом творился ад. Поклонники «химии» ликовали, мои защитники пытались спорить, но голос Антонины перекрывал всё.
В студию, тяжело дыша и вытирая лысину платком, вбежал Увалов. Видимо, баба Клава его пропустила только по старой дружбе.
— Вы видели⁈ — закричал он с порога, размахивая планшетом. — Она нас топит! Она разрушает репутацию канала! Это же клевета! Игорь, Света, надо что-то делать!
Он заметался по пятачку сухого пола.
— Надо писать опровержение! Срочно! Юристов поднимем! Подадим в суд за оскорбление чести и достоинства! Я позвоню в газету!
Света тоже выглядела злой. Её пальцы уже летали по клавиатуре.
— Я могу забанить её аккаунт через знакомых в техподдержке, — процедила она. — Или натравить на неё ботов. У меня есть база…
— Стоп, — спокойно сказал я.
Мой голос прозвучал тихо, но они оба замолчали. Даже баба Клава перестала шкрябать шваброй и прислушалась.
Я смотрел на экран, где Антонина продолжала тыкать вилкой в испорченную курицу.
— Нет, — сказал я, улыбаясь. — Если мы будем судиться, мы сделаем из неё жертву. Мученицу, которую задавила корпоративная машина. Народ любит обиженных.
— И что ты предлагаешь? — нервно спросил Увалов. — Промолчать? Утереться?
— Мы ответим, — я хитро улыбнулся. — Но не судом. И не злостью. Мы ответим… с любовью.
Глава 8
Я огляделся по сторонам. На столе у Светы лежало зелёное яблоко, которое она принесла на перекус, но так и не съела. Я взял его, подкинул в руке.
— Света, включай камеру на телефоне. Прямо сейчас. Формат вертикальный, для соцсетей.
— Ты уверен? — она с сомнением посмотрела на меня, но телефон достала.
— Абсолютно. Снимай.
Я прислонился бедром к режиссёрскому пульту. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, принял расслабленную позу. Надкусил яблоко с громким хрустом.
— Готов? — спросила Света. — Три, два, один… Поехали.
Я посмотрел в объектив камеры, жуя яблоко. Сделал паузу, проглотил кусочек и улыбнулся — широко и обаятельно, так, как учил меня Валентин.
— Дорогая Антонина! — начал я мягким, дружелюбным тоном. — Я только что с большим интересом посмотрел ваш кулинарный эксперимент. Вы — женщина страстная, это видно сразу. Огонь в глазах, огонь на сковородке…
Я снова подкинул яблоко.
— Но вы допустили одну маленькую, но фатальную ошибку, коллега. Главный ингредиент в любом блюде — это не соус, не соль и уж точно не магический порошок. Главный ингредиент — это любовь. Да, как вы и говорили, и всё же…
Я наклонился ближе к камере, понизив голос до доверительного шёпота.
— Если готовить с ненавистью, если хотеть не накормить, а сделать кому-то гадость — поверьте моему опыту, даже простая вода в кастрюле подгорит. Курица чувствует ваши нервы, Антонина. Ей страшно. Вот она и сжалась в комок.
Я выпрямился и подмигнул.
— Приходите к нам на студию. Мы не будем ругаться. Мы не будем судиться. Мы просто научим вас… любить еду. И подарим кухонный таймер, чтобы чеснок не сгорал. Ждём вас. Двери открыты.
Я снова с хрустом откусил яблоко.
— Стоп! — скомандовала Света.
Она опустила телефон, и на её лице медленно расплылась хищная улыбка.
— Классно, — прошептала она. — Ты же…
— Заливай, — кивнул я. — Без монтажа. Прямо так.
Через две минуты видео улетело в сеть. Мы втроём (плюс баба Клава, которая тоже подошла посмотреть) уставились в монитор, обновляя страницу.
Реакция была мгновенной.
Сначала появились первые лайки. Потом посыпались комментарии:
«А-ха-ха, вот это ответил! Красавчик!»
«Антонина, тебе таймер предложили, бери, пока дают!»
«Курица чувствует ваши нервы — это шедевр! Уношу в цитатник!»
«Готовит с ненавистью — это точное описание её стряпни. Игорь прав!»
Настроение толпы менялось на глазах. Из злобной обличительницы Антонина Зубова превращалась в посмешище, в истеричную тётку, которая просто не умеет готовить. Она становилась мемом.
Увалов вытер пот со лба, но теперь уже с облегчением.
— Ну, Белославов… Ну, лис… — пробормотал он. — Ты не только готовить умеешь. Ты ещё и в пиаре соображаешь лучше моего отдела маркетинга.
— Еда и пиар похожи, Семён Аркадьевич, — сказал я. — Главное — правильная подача.
— Ладно, разбежались! — рявкнула вдруг баба Клава, прерывая наш триумф. — Видео сняли, врагов победили, а пол всё ещё грязный! А ну пошли вон отсюда!
Она махнула шваброй, и мы, как по команде, двинулись к выходу.
Света шла рядом со мной. Она уже забыла про ревность, и снова была продюсером, почуявшим запах победы.
— Знаешь, — сказала она, когда мы вышли в коридор. — А ведь она придёт. Зубова. Она жадная до внимания, она не упустит шанс появиться в нашей студии.
— Пусть приходит, — я пожал плечами. — Мы её накормим. Может быть, она станет добрее. Говорят, от хорошей еды характер улучшается.
Света остановилась и посмотрела на меня. В коридоре было темно, горела только дежурная лампа.
— Ты опасный человек, Игорь, — повторила она слова Доды. — Ты убиваешь врагов добротой. Это самое жестокое оружие.
— Я просто повар, Света. Я работаю с тем материалом, который есть. Если мясо жёсткое — его надо тушить. Если человек злой — его надо…
— Тушить? — усмехнулась она.
— Удивлять, — закончил я.
* * *
Я спускался по узкой винтовой лестнице, освещая путь фонариком смартфона. Луч выхватывал из темноты ржавые перила, облупившуюся штукатурку и пыль, которая висела в воздухе плотным, почти осязаемым туманом.
Рабочие остались наверху. Я сказал Кузьмичу, что нужно проверить «магический фон» помещения перед установкой оборудования. Прораб, конечно, покосился на меня как на умалишённого, но спорить не стал. В этом мире слово «магия» — универсальная отмазка, работающая лучше любой справки из санэпидемстанции.
— Здесь сыро, шеф, — пропищал голос из моего нагрудного кармана. —
