и почти все обвиняли правительство в вопиющей некомпетентности.
В итоге план управления промыслом не включил квоту на вылов атлантической меч-рыбы, но обязал все ярусники зарегистрироваться в Национальной службе морского рыболовства — подразделении Министерства торговли. Владельцы судов, в жизни не ловившие меч-рыбу, бросились за лицензиями — просто чтобы сохранить за собой право, — и число судов почти удвоилось, в то время как популяция меч-рыбы, по всем признакам, продолжала падать. С 1987 по 1991 год общий вылов меч-рыбы в Северной Атлантике упал с 45 миллионов фунтов до 33, а средний вес рыбы снизился со 165 фунтов до 110. Это то, что специалисты по управлению ресурсами называют трагедией общин — по аналогии с перевыпасом в Англии XVIII века. «На общинных пастбищах, — говорилось в одной брошюре по управлению рыбными ресурсами, — трава скоро исчезала, потому что каждый выгонял всё больше овец. Не было стимула беречь ресурс или вкладываться в него, потому что выгоду получали другие — не вложив ничего».
То же самое происходило по всей рыболовной отрасли: вылов пикши рухнул в пятьдесят раз по сравнению с 1960 годом, трески — вчетверо. Виновником — как почти всегда в рыболовстве — стала резкая смена технологий. Новые технологии быстрой заморозки позволили судам работать на другом конце земного шара и обрабатывать рыбу прямо в море, что сделало трёхмильную зону вокруг большинства стран совершенно бесполезной. Огромные советские плавбазы уходили в море на месяцы и скребли дно тралами, вмещавшими тридцать тонн рыбы за один проход. Они рыбачили практически на виду у американского берега, и за несколько лет популяции рыб были подкошены на пятьдесят процентов. Конгресс был вынужден действовать, и в 1976 году принял закон Магнусона о сохранении и управлении рыбными ресурсами, расширивший национальный суверенитет до двухсот миль от берега. Большинство других стран быстро последовали примеру.
Разумеется, истинной заботой были не популяции рыб, а американский флот. Выгнав конкурентов, Америка принялась строить индустрию, способную выскрести банку Джорджес столь же дочиста, как любая советская плавбаза. После принятия закона Магнусона американские рыбаки могли получить федеральные гарантированные кредиты и обзавестись четвертьмиллионными стальными судами. Хуже того, правительство учредило восемь региональных рыболовных советов, на которые не распространялись законы о конфликте интересов. В теории это должно было передать управление промыслом в руки тех, кто рыбачит. На практике это пустило лису в курятник.
За три года после Магнусона новоанглийский флот удвоился до 1300 судов. Лучшее оборудование приводило к таким уловам, что цены падали, и рыбаки были вынуждены прибегать ко всё более разрушительным методам, чтобы не отстать. Траулеры так драли дно, что буквально срезали выступы и заполняли впадины — те самые места, где водилась рыба. Пара хороших лет в середине восьмидесятых замаскировала общий спад, но конец был близок, и многие это понимали. Первым — по крайней мере, первым среди рыбаков — кто предложил закрытие, был рыбак из Чатема по имени Марк Симонич. Он выступил на заседании Рыболовного совета Новой Англии в 1988 году. Симонич рыбачил у Кейп-Кода всю жизнь; его брат Джеймс был консультантом по морской безопасности, работавшим с Бобом Брауном.
Оба знали рыбаков, знали рыбу и понимали, куда всё катится.
Симонич предложил закрыть банку Джорджес для всякого промысла бессрочно. Его захлопали, но это было начало конца.
Популяция меч-рыбы не обвалилась так быстро, как некоторые другие, но обвалилась всё равно. К 1988 году объединённый флот Северной Атлантики выставлял более ста миллионов крючков в год, и промысловые журналы показывали, что популяция меч-рыбы становится всё моложе и моложе. Наконец, в 1990 году Международная комиссия по сохранению атлантических тунцов рекомендовала квоту на вылов меч-рыбы в Северной Атлантике. На следующий год Национальная служба морского рыболовства установила квоту в 6,9 миллиона фунтов разделанной меч-рыбы для судов с американской лицензией — примерно две трети улова прошлого года. Каждое лицензированное судно обязано было сообщать улов по возвращении в порт, и как только общая квота выбиралась, весь промысел закрывался. В хороший год квоту могли выбрать уже в сентябре; в плохой — не выбирали вовсе. В итоге промысловые суда теперь гнались наперегонки не только с сезоном, но и друг с другом. Когда «Андреа Гейл» вышла из порта 23 сентября, она впервые в жизни работала по квоте.
АЛЬБЕРТ ДЖОНСТОН возвращается на «Мэри Ти» к промысловым районам к 17 октября и ставит снасти в тот же вечер. Он в ста милях к югу от Хвоста, прямо на кромке Гольфстрима, примерно на 41° северной широты и 51° западной долготы. Он ловит большеглазого тунца и ловит отлично — «лупит их», как говорят рыбаки. Однажды ночью они теряют большеглазого тунца на $20 000 — его сожрала стая косаток, — но в остальном они поднимают по четыре-пять тысяч фунтов рыбы за ночь. Этого с лихвой хватит, чтобы окупить рейс за десять замётов. Они в тёплых водах Гольфстрима, а остальной флот далеко на востоке. «В это время года приятно рыбачить у Гольфстрима, — говорит Джонстон. — Погода чуть получше — циклоны обычно идут по струйному течению севернее. Может, конечно, прилететь и худший шторм в истории, но в среднем погода помягче».
Как и большинство капитанов там, Джонстон начал рыбачить ещё до того, как получил водительские права. В девятнадцать лет он уже водил судно, в двадцать девять купил первое собственное. Сейчас ему тридцать шесть, у него жена, двое детей и небольшой бизнес во Флориде — он продаёт рыболовные снасти промысловым судам. В жизни каждого владельца судна наступает момент — после мытарств двадцатилетнего возраста, ужаса первых вложений, — когда он понимает, что можно немного расслабиться. Не нужно ходить в поздние рейсы на банку, не нужно самому стоять у руля месяц за месяцем. В тридцать шесть пора уступать место молодым — тем, у кого всего-то подружка в Помпано-Бич и пачка писем в «Вороньем гнезде».
Ну и, конечно, вопрос вероятностей. Чем чаще выходишь — тем больше шанс не вернуться. Опасностей много, и они случайны: волна-убийца, смывающая с палубы; крючок с поводцом, вонзившийся в ладонь; танкер, проложивший курс через твоё судно. Единственный способ от них уберечься — перестать бросать кости, и человек с семьёй и бизнесом на берегу скорее на это пойдёт. На рыболовных судах гибнет больше людей на душу населения, чем в любой другой профессии в Соединённых Штатах. Джонстону было бы безопаснее прыгать с парашютом на лесные пожары или работать полицейским в Нью-Йорке, чем ловить рыбу на ярус у Фламандской
