только потому, что экипаж с большей вероятностью переживёт соблазны Нью-Бедфорда, но и потому, что для выхода на Большую банку уже поздновато. Чем дольше тянешь, тем злее штормы. «Попадёшь в такую погоду — и если что-то пойдёт не так, люк сорвёт или аутригер запутается — можно нарваться по-крупному, — говорит Джонстон. — Некоторые ребята начинают думать, что они неуязвимы, но не понимают, что между тем, что они видели, и тем, что бывает, — тонкая грань. Я знаю человека, который потерял там 900-футовое судно. Разломилось пополам и затонуло с тридцатью людьми».
И точно: Джонстон ещё готовится к выходу, когда приходит первая скверная погода. Двойной циклон скребёт вдоль побережья и заворачивает ветер на юго-запад. Шторм усиливается, уходя в океан, и застаёт Билли однажды утром во время выборки. Ветер тридцать узлов, волны заливают палубу, но остановиться нельзя, пока снасти не выбраны. Поздним утром их накрывает.
Это волна-убийца: крутая, с пенным гребнем, футов тридцать высотой. Она обрушивается на палубу и хоронит «Андреа Гейл» под тоннами воды. Только что они стояли у лески — и вот их уже кладёт набок. Тяжело, бесконечно долго «Андреа Гейл» выпрямляется; Билли разворачивает судно носом к ветру и осматривает повреждения. Аккумуляторы выскочили из ящиков в машинном отделении — и это, пожалуй, всё. Вечером Билли выходит на связь с Чарли Джонсоном из «Сенека». Чарли стоит в Бей-Буллз, Ньюфаундленд, чинит коленвал, и Билли звонит ему каждый вечер, чтобы держать в курсе дел флота. Господи, нас накрыло адской волной, говорит Билли. Нас положило на борт. Я думал, не встанем.
Они обсуждают погоду и рыбалку несколько минут и прощаются. Чарли Джонсону эта история не нравится — «Андреа Гейл» известна как крепкое судёнышко и не должна так ложиться. Не со стабилизатором в воде и двадцатью тысячами фунтов рыбы в трюме. «Я не хотел ничего говорить, но что-то тут не так, — рассказывает Джонсон. — Там Божья страна. Ошибок допускать нельзя».
«Андреа Гейл» рыбачит к востоку от Хвоста ещё неделю и ловит из рук вон плохо — рейс превращается в полный провал. Судно не может торчать в море бесконечно — запасы кончаются, экипаж звереет, рыба портится. Нужно срочно найти рыбу. Примерно в середине месяца они снимают снасти и всю ночь идут на северо-восток, к мелководью, известному как Фламандская шапка. Остальной флот далеко на юге и западе: Томми Бэрри на «Эллисон», Чарли Джонсон на «Сенека», Ларри Хорн на «Мисс Милли», Майк Эбер на «Мистер Саймон», Линда Гринло на «Ханна Боден».
Есть ещё 150-футовый японский ярусолов «Эйсин-мару-78». На борту «Эйсин-мару» находится канадский наблюдатель от рыбнадзора Джудит Ривз — единственный человек на судне, у которого есть спасательный костюм и который говорит по-английски. «Мэри Ти» идёт обратно, а другое судно, «Лори Дон-8», только что пришло в Нью-Бедфорд для подготовки к выходу.
Билли на 41° западной долготы, далеко на краю. Он почти за пределами промысловых карт. Погода испортилась, задуло, и мужики работают в несколько слоёв — толстовки, комбинезоны, штормовки. Конец сезона, последний шанс на приличный рейс. Они просто хотят покончить с этим делом.
ФЛАМАНДСКАЯ ШАПКА
И увидел я как бы стеклянное море, смешанное с огнём...
— Откровение 15
Жители Новой Англии начали ловить меч-рыбу в начале 1800-х, гарпуня её с небольших парусников и затаскивая на борт. Меч-рыба не ходит косяками, поэтому суда выходили в море с человеком на мачте, высматривающим одиночные плавники, лениво торчащие из штилевой воды. Стоило подняться ветру — и плавники было не разглядеть, и лодки возвращались. Когда впередсмотрящий замечал рыбу, он наводил шкипера на неё, и гарпунщик метал. Бросок должен был учитывать качку, рывки рыбы и преломление света в воде. Гигантского голубого тунца до сих пор добывают так же, только рыбу ищут с самолётов-разведчиков, а убивают электрическими гарпунами. Голубой тунец — деликатес в Японии; его доставляют туда самолётом, и цена доходит до восьмидесяти долларов за фунт. Одна рыбина может стоить тридцать-сорок тысяч долларов.
Самолёты-разведчики появились в новоанглийском промысле в 1962 году, но отрасль изменил ярусный лов. Норвежцы годами ловили мако на яруса — и попутно немного меч-рыбы, — но целенаправленно за ней не ходили. Потом, в 1961 году, канадские рыбаки внесли изменения в снасти и почти утроили общий улов меч-рыбы на северо-востоке. Но бум длился недолго: десять лет спустя Управление по контролю за продуктами и лекарствами США установило, что в меч-рыбе опасный уровень ртути, и американское и канадское правительства запретили её продажу. Некоторые ярусники всё равно выходили за меч-рыбой, но рисковали тем, что их улов конфискуют и отправят на проверку.
Наконец, в 1978 году правительство США смягчило нормы допустимого содержания ртути в рыбе, и началась золотая лихорадка. За это время промысел изменился: суда использовали спутниковую навигацию, электронные эхолоты, датчики температуры и глубины. Радарные отражатели применялись для слежения за снастями, а новая мононить позволяла ставить по тридцать-сорок миль яруса за раз. К середине восьмидесятых один только американский флот для лова меч-рыбы вырос до 700 судов, которые выставляли около пятидесяти миллионов крючков в год. «Технологический рост, по всей видимости, упирается в пределы ресурса», — констатировало одно правительственное исследование того времени.
До тех пор промысел регулировался слабо, но появление в начале восьмидесятых новой дрифтерной сети наконец сдвинуло бюрократическую машину. Сети были длиной в милю, шириной девяносто футов и ставились на ночь с кормы переоборудованного ярусника. Хотя крупная ячея позволяла молоди уходить, Национальная служба морского рыболовства всё равно опасалась за популяцию меч-рыбы. Они опубликовали план управления промыслом меч-рыбы в Северной Атлантике с множеством предложений по регулированию, включая ограничение дрифтерных сетей, и запросили отзывы у федеральных и региональных ведомств, а также у самих рыбаков. Серия публичных слушаний прошла по всему Восточному побережью в 1983–1984 годах, а рыбаки, которые не могли приехать, — то есть те, кто был в море, — присылали письма. Одним из откликнувшихся был Боб Браун, который едва разборчивым почерком объяснил, что за год сделал пятьдесят два замёта и взрослой рыбы хватает, просто она держится в более холодной воде, чем принято считать. Алекс Буэно с «Тиффани Вэнс» написал письмо, указав, среди прочего, что траулеры вряд ли перейдут на дрифтерные сети, потому что те слишком дороги, а оценки численности меч-рыбы неточны, поскольку не учитывают рыбу за пределами двухсотмильной зоны. Спортивные рыбаки обвиняли промысловиков в ограблении океана, промысловики обвиняли спортивных рыбаков в растранжиривании ресурса,
