маленькое исколотое сердце болезненно пульсировало.
Мною вдруг овладело странное желание выдернуть одну из булавок. Сама эта мысль показалась мне глупой. Это же ее душа. Что я могу сделать? Но внутренний импульс был сильнее, и я осторожно протянула руку. Девочка не обратила на это внимания.
Двумя пальцами я схватилась за круглую головку ближайшей ко мне булавки. Я была уверена, что ничего не выйдет. Сколько я ни пыталась потрогать свое собственное плюшевое сердце, пальцы находили лишь пустоту. Но в этот раз я ощущала булавку так явно, будто она была настоящей.
Я потянула. Почувствовала сопротивление, словно булавку посадили на суперклей. Но интуиция подсказывала мне, что сдаваться нельзя. И я попробовала еще раз. И еще раз. Пока, наконец, булавка не поддалась. Когда она вышла из сердца девочки, мне показалось, что я услышала легкий звон.
Я несколько секунд смотрела на зажатую в пальцах булавку. Она выглядела такой настоящей. Я не знала, что с ней делать. Мне просто хотелось, чтобы она исчезла, перестала ранить сердце бедного ребенка. Эта мысль захватила все мое существо. Звуки окружающего мира отошли на второй план. Даже плач девочки будто затих.
И тут булавка начала рассыпаться. Как сгоревшая сигарета, только по инерции державшая форму, булавка рассыпалась в прах и исчезла. В память о ней осталось лишь покалывание в пальцах и легкое головокружение.
Девочка напротив меня вдруг перестала плакать. Смутилась. Отняла руку.
– Мне, наверное, пора, – пробормотала она, вставая.
Я понимала, что не должна ее останавливать. И все же…
– Подожди. – Я тоже устала. – Как тебя зовут?
– Маша.
– А меня Люба. Будем знакомы. – Я постаралась улыбнуться так дружелюбно, как только могла.
Девочка лишь кивнула, быстро развернулась и юркой мышкой выбежала из кафе.
А я так и осталась сидеть за столиком. Меня обуревало странное чувство удовлетворения. Я давно не чувствовала ничего такого. С тех самых пор, как сердце Вити перестало биться. Мне нерационально казалось, что я сделала что-то хорошее. Что каким-то мистическим образом я сейчас помогла Маше прожить небольшую толику горя. И от этого мне и самой необъяснимо стало легче.
Вечером я, как обычно, закрыла кафе и вернулась домой. Скрипнул ключ в замке, открылась дверь в темную квартиру. Я никак не могла привыкнуть к той затхлости, которая наполняла мой дом за день. Раньше, когда я возвращалась, в квартире всегда горел свет и пахло едой – Витя готовил ужин к моему приходу. А теперь его не было, и дома ничего не напоминало о нем. И в то же время все напоминало: коврик, который мы выбирали вместе, оторвавшийся крючок, который он так и не прикрутил, вторая связка ключей на ключнице. Почувствовав, как горло сдавливает спазм поступающих слез, я силой воли заставила себя перестать думать о Вите. Навык, которым за последнее время я отлично овладела.
Я разогрела сэндвич, который принесла из кафе, и быстро съела его, почти не чувствуя вкуса. И так же, как каждый вечер, села за рабочий стол. Там меня ждал наполовину готовый плюшевый медвежонок.
Я любила шить с самого детства. Вечно мастерила игрушки и платья для них. И это увлечение осталось со мной и во взрослом возрасте. Весь наш дом был просто завален игрушками, которые я сшила за этим столом.
Когда я унаследовала от бабушки видавшее виды кафе, Витя придумал оформить его в стиле моего хобби. Он все шутил, что просто хочет уменьшить концентрацию плюша в нашей квартире. Так появился «Плюшевый мишка». Прозвище, которым я ласково звала мужа, стало названием моего кафе. Мы сделали ремонт, украсили все моими игрушками. Придумали красивую легенду про то, как мы с бабушкой вместе шили в детстве.
И теперь, когда Вити не стало, только это кафе и мои плюшевые зверушки и удерживали меня на плаву. Весь день я работала, стояла за стойкой, лишая работы собственных бариста, а потом вечером садилась за стол и шила до тех пор, пока глаза не начинали саднить и слипаться. Только это и позволило мне продержаться. Не впасть в отчаяние от осознания, что больше я никогда не увижу моего Витю.
Но сегодня все было как-то иначе. Я вспоминала Машу и ее горе, думала о том, как еще помочь девочке, если она снова придет в кафе. Вроде она и была мне совершенно чужим человеком, но теперь, когда я знала, что могу выдернуть булавки из ее сердца, мне очень хотелось облегчить ее боль.
Я посмотрела на плюшевого медведя, над которым работала. Приятного кремового цвета, с акцентами темного шоколада. Длиной чуть больше ладони. Сидит смотрит, лапки раскинул, будто хочет обнять. Я планировала сшить для игрушки аккуратное платье и шляпку.
Что-то в медвежонке почему-то напомнило мне Машу. И в этот момент я решила, что подарю девочке игрушку, когда она в следующий раз придет в кафе. Ей сейчас нужен был кто-то, кого можно обнять в минуту отчаяния.
Я закончила шить уже за полночь. Размяла затекшие плечи и пошла в ванную готовиться ко сну. Из зеркала на меня взглянула уставшая женщина лет тридцати с чем-то, хотя мне не так давно исполнилось двадцать семь. Волосы собраны в простой хвост, под глазами синяки, кожа явно нуждается в увлажнении.
Но мое внимание привлекло не это. А мое сердце. Мое изорванное в клочья сердце, на котором появилась парочка швов. Я глазам своим не поверила. Я подолгу разглядывала свое сердце и знала каждый разрыв, каждый клочок набивки, торчащий наружу. И я точно знала, что с утра никаких швов на моем плюшевом сердце не было. А теперь кто-то грубо прострочил несколько разрывов толстыми желтыми нитками. Это выглядело странно и неаккуратно, но все же сердце стало целее.
Я еще долго стояла перед зеркалом, разглядывая изменения, но так и не могла понять, как такое могло произойти. Оставалось только принять это и пойти наконец спать. До открытия кафе оставалось не так много времени.
* * *
Маша снова появилась в кафе только через два дня. Я сразу заметила ее: такую же потерянную и кажущуюся меньше, чем на самом деле. Маша вновь заняла самый дальний столик в углу и просто сидела там.
Я подумала, что ей точно не помешает чашка горячего какао, тем более что на улице было пасмурно и промозгло, как и всегда в марте.
– Привет. – Я постаралась улыбнуться, когда ставила на столик перед девочкой чашку, одетую в своеобразный вязаный свитер.
Ответом мне стал испуганный взгляд расширившихся глаз.
– За счет заведения, – спохватилась я.
Маша
