бы существо хотело ее убить, то сделало бы это еще вчера в сумерках на безлюдной тропе, ведь так?
На сей раз подъем занял куда больше времени. Она шла и шла в гору, но хижины все не видела, как не видела больше и полос – красно-бело-красных, – которые обозначали главную туристическую тропу. Вокруг были низкие кусты, справа от тропы огромные белые валуны, а дальше лес, слева – пропасть над долиной. Поселок внизу не просматривался, потому что в преддверии дождя и грозы все вокруг заволокло туманом.
– Кара. – Неясный шепчущий голос снова позвал ее из-за груды камней. – Ты вернулась, потому что согласна ответить?
Каролина сжала челюсти, но уже не сдержалась, не промолчала.
– Ты это со мной сделал? Ты забрал мои знания о книге?
Его смех раздался у нее в голове.
«Не специально. Они лежали на поверхности, ну а мы, помимо прочего, питаемся мыслями, воспоминаниями».
– Верни их!
Сильван медленно вышел из-за камней.
– Раз ты ответила мне, – сказал он и растянул рот в гримасе, которая была похожа на улыбку лишь отдаленно, – так и быть, получишь награду. Только если сама этого хочешь.
В его исполнении «награда» прозвучала так жутко, словно он говорил о проклятии.
– Ты обещал, что я смогу дописать книгу. – Каролина подумала, что раз уж торговаться с сильваном, так по-крупному.
Он прищурил фиалкового цвета глаза:
– Да. Тебе лишь нужно подпустить меня к себе и обнять, как… – он, казалось, задумался, подыскивая ассоциацию, – как обнимаешь мужа. – Говоря это, он ступил на тропу и медленно приблизился к Каролине.
Сильван пах горами: нагретой после солнечного дня хвоей, пряными травами, мокрым и холодным после дождя камнем.
«Почти сделка с дьяволом», – хмуро подумала Лина и сделала один-единственный шаг ему навстречу.
Сильван протянул к ней длинные руки и заключил в объятия. Ощущение было сродни тому, как если бы ее обнял камень: твердое тело, без намека на жизнь.
В горах громыхнула молния, озаряя их вспышкой. Послышался грохот. Разреженный воздух всколыхнулся от резкого порыва ветра.
«Ты должна меня обнять, Кара», – сказал сильван мысленно, и она, нервно сглотнув, послушалась.
Казалось, ее кошмар повторился наяву. Каролина ощутила, как что-то вошло в ее тело, распирая, наполняя, пробуя уместиться в ней.
«Иногда, Кара, чтобы создать шедевр, нужно поддаться искушению и перейти на другую сторону мира».
Жар и теснота мешали дышать, и она хватала воздух открытым ртом. Сильван отстранился первым, и ощущение прошло.
– Возвращайся в отель, Кара. И спасибо. Твоя история удивительная.
Каролина ничего не ответила, оглушенная, стала спускаться, надеясь перегнать дождь. Чувство дежавю не отпускало. Она не могла понять – откуда оно. Такое уже с ней происходило или она это написала? А может, видела во сне? Может, она и сейчас спит?
Каролина запуталась в себе, в мыслях, в воспоминаниях, в собственных выдуманных историях.
Промокшая, потерянная, она добралась в отель вечером. Приняла душ и посмотрела на оставленный ноутбук. Включив свет во всех помещениях, Лина села за рукопись.
Слова, сначала неуверенные, полились из-под пальцев, словно мелодия начинающего пианиста. После трех предложений ее пульс ускорился, она полностью утонула в своей истории, судорожно набирая текст, буквально просивший, чтобы его написали.
Прошла ночь. Каролина как заведенная создавала музыку последнего акта своей книги. Клавиши издавали неравномерный стук, и он казался самым восхитительным звуком в ее жизни.
Так прошло четыре дня. Она не сомневалась в себе. Каждое утро она завтракала. Принимала душ. Смотрела на отражение в зеркале. Звонила мужу. Взбиралась туда, где падала тень горы Рофан, сидела около часа, а затем возвращалась и продолжала историю. Каролина больше не спала. Времени на сон не осталось.
Наступил день отъезда. В файле рукописи она напечатала «конец», сохранила документ и выключила ноутбук, чтобы положить его в уже приготовленную сумку.
Серебристая «Тойота» припарковалась у отеля. Муж крепко обнял Каролину, потянулся к ней, чтобы поцеловать, и она с жаром ответила.
Он отстранился и улыбнулся, а затем удивленно спросил:
– Лина, что с твоими глазами?
– А что с ними?
– Мне показалось, что они отливают фиолетовым.
– Я купила линзы. Красивые, правда? И знаешь, зови меня Кара. Мне теперь так больше нравится.
Сердце набито мягкой травой
Софья Соломонова
Первый раз я увидела Машу в кафе в начале марта. Она сидела одна за столиком в самом дальнем углу, такая потерянная. Мне сразу бросилось в глаза ее маленькое плюшевое сердце, утыканное булавками.
Эта способность появилась у меня после смерти Вити. Когда на третий день после похорон я наконец стянула с большого зеркала в коридоре ненавистный черный саван, я впервые увидела его. Свое сердце. Оно висело у меня на груди, как брошка. Маленькое, плюшевое и изодранное в клочья. Я даже не испугалась. У меня тогда не было сил бояться. Вообще ни на что не было сил.
Когда спустя месяц я кое-как вернулась на работу, я заметила, что плюшевые сердца теперь есть и у других людей. У кого-то – ярко-розовые, пушистые, а у кого-то – скукоженные и темные. У некоторых они были надорваны, у других из них торчали булавки. Однажды в кафе пришла беременная девушка – у нее на груди было два сердца, и большое материнское как бы обнимало маленькое детское.
Но мне еще не доводилось видеть сердец, так исколотых, как сердце Маши. Оно было будто подушечка для булавок. Ужасное зрелище на груди ребенка лет двенадцати.
Когда выдалась свободная минутка, я обогнула стойку и подошла к ней.
– Привет. – Я плохо умела разговаривать с детьми, но не могла оставаться в стороне. – Все в порядке? Может, тебе принести чего-нибудь?
Девочка подняла на меня большие красные от слез глаза. В ней я как-то сразу узнала себя в те первые недели, когда все мое естество будто кричало от боли. Я тотчас поняла, что она кого-то потеряла.
– Можно я просто тут посижу? – Голос ее звучал тихо, сдавленно.
Я опустилась на стул напротив.
– У тебя что-то случилось?
Несколько мгновений девочка смотрела на меня, сдерживаясь. Ее верхняя губа чуть дрожала. А потом она все-таки разрыдалась.
– Папа, мой папа умер!
Девочка плакала, а я держала ее за руку, и мне самой хотелось разрыдаться. У меня тоже умер. Только не папа. А мой любимый, единственный, невероятный муж. Человек, с которым я планировала прожить до старости.
Девочка продолжала плакать. Ее лицо совсем раскраснелось, а на кончике носа то и дело появлялась капля, которую она машинально стирала рукой.
Ее
