ли у вас саке?
Трое Шогу громко хмыкнули. Соба, вместо ответа, позвал Биру:
– Эй, Биру-кун, у вас в Буракади-О тоже принято заливаться саке на важных заданиях? Или так только в Укири делают?
Раздались смешки – Шогу явно были невысокого мнения об Укири и о буракади.
– Нет-нет, я не любитель напиваться! – пламенно заверил Аяшике. – Но вот сплю я почему-то плохо. Уж не знаю, отчего так. Ворочаюсь, вижу всякое, а потом чувствую себя разбитым – сами видите, как я вас задерживаю.
Он ни на что не надеялся, но Соба сумел его удивить. В свете костра его лицо, круглощекое, с кустистыми бровями в пол-лба, показалось уродливым, но приветливым, как у бога удачи. Соба протянул Аяшике крошечную пиалу, в которой плескалось что-то похожее на остывший чай:
– Дурные сны приносят дурные дни. Выпей. Это не саке, но поможет.
Уже когда зелье оказалось во рту, Аяшике осознал, что все до единого бандиты пялятся на него, затаив дыхание. Это точно чай? Он хотел было выплюнуть зелье, но прежде лапища Собы похлопала его по спине, заставив от неожиданности проглотить все.
– Мне с этим чаем снятся чудесные сны. Говорят, богиня любви посылает самых прекрасных… – Соба руками очертил перед грудью дугу, – гейш в видениях тем, кто добродетелен. Будь моя воля, я бы не с вами таскался, а просто пил чай и спал, уж во мне добродетели немало!
– Ты самый жалкий монах и позорище своего храма! – возмутился кто-то из Шогу. – Ну как так можно! При женщинах!
Перепалку Аяшике уже не слышал: его сморило, как по щелчку пальцев.
* * *
«Это не мой дух».
– Тихо, – пробормотал Манехиро.
Он стоял у пруда, в котором резвились белые и золотые карпы. Цветущие деревья сада, ослепительная синева неба, песни пташек и рыбья возня… Всюду чувствовалась насмешка над ним и его постыдным унынием.
Все эти три дня Манехиро провел в медитациях и даже лекарей не обременял новой раной – накладывал мазь и повязки на обрубок сам, удивляясь тому, что еще чувствует потерянный палец. Но этой ничтожной боли было недостаточно, чтобы искупить позор. Мало того что он потакал своей слабости – желанию «уйти» без разрешения, так еще унизил господина на его главном торжестве! Но господин не испугался злых языков.
Может, сёгун просто знал, для Манехиро смерть – лучший из даров? А наказание в том, чтобы Манехиро продолжал тащить ношу жизни, ставшую еще тяжелее? Такое объяснение казалось самым разумным, но в то же время очерняло великое милосердие сёгуна. Белый Дракон повел себя, как повел бы Гаркан, – принял неочевидное, но душеспасительное решение, не прислушиваясь к ропоту толпы. И союзники, и бывшие враги, если в них есть хоть крупица разума, должны оценить этот шаг.
Все это было прекрасно. Но Манехиро по-прежнему мечтал лишь о том, чтобы взрезать себе живот, а после, превозмогая муки, закончить дело – отсечь себе голову.
За спиной раздались шаги. Манехиро не пришлось оборачиваться, чтобы узнать человека: того уже представила нетвердая из-за хромоты поступь. Вепрь Иношиши развернулся и глубоко поклонился.
– Приветствую, Нагара-сама, – почтительно прошептал он. Раздался щелчок раскрывшегося веера: Манехиро позволили распрямиться и встретиться взглядом с прибывшим.
Цуда Нагара, владеющий землями богатой провинции Окава и получающий ежегодно четыреста сорок четыре тысячи коку, был братом жены Райко. Сын сёгуна, Кадзуро, не любил дядю: по слухам, которым было не сыскать подтверждения, в начале Бойни Сестер Нагара долго размышлял, чью сторону принять, а в последнюю битву хитрый даймё вступил, лишь когда был уверен, что Укири в ней не победить. Все же, то ли из почтительности к родственнику, то ли видя что-то, чего не видели остальные, Белый Дракон держал Нагару близко и прислушивался к его советам. Может быть, так он думал укротить самого ненадежного и могущественного из вассалов?
– Манехиро-сан, – произнес даймё и подарил Вепрю кивок – немыслимый и незаслуженный знак расположения. – Досточтимый сёгун выбрал меня, чтобы передать вам его слова.
Манехиро был воином, а не придворным, и прятать чувства так же искусно не умел. Успел ли Нагара увидеть удивление на его лице? Ясно, что Белый Дракон вряд ли пришел бы лично к тому, кто стал причиной его позора. Раньше он послал бы Кадзуро, теперь его место занял Нагара. Но в том, что Кадзуро не исказит слова сёгуна, можно было не сомневаться, а вот Нагара…
– Я посвящен в тайну вашего разговора в ночь праздника. – Взгляд Нагары скользнул к перевязанной кисти Манехиро.
– Мне очень жаль, что вам пришлось свидетельствовать столь недостойный поступок.
– О, напротив. Вы поступили, как должно каждому из нас: не колеблясь бросились получить наказание за ошибку. Но кто знает: может, сам Гаркан послал тот ветерок, отклонивший вашу стрелу? Не мне об этом судить. Что стало, то стало. Хочу лишь донести вам, что ни у кого из нас не возникло сомнений в вашей добродетели.
– Я не заслуживаю такой милости, Нагара-сама…
Сложенный веер взлетел к лицу Нагары. Взмах выдал раздражение, хотя мгновение назад Нагара был сама доброжелательность. Вот такие резкие перемены и заставляли подозревать Нагару в неискренности и даже легком безумии.
– Гирада сейчас не может позволить себе разбрасываться такими, как вы. Недуг, который вы в себе несете… – «Недуг. Зачем было приплетать какой-то „ветерок Гаркана“?» – …может быть исцелен. Сёгун хочет, чтобы вы отправились к его старому другу, который не откажет в помощи. А после вы вернетесь тем самым Вепрем, который поддерживает на клыках порядок нашей возлюбленной Гирады. И никогда больше не подведете ее хранителя.
– Я не заслуживаю такой…
– Хотите поспорить с сёгуном? – На сей раз даймё не стал скрывать гнев, и Манехиро сжал губы. – Путь будет неблизкий, полный опасностей и искушений. С вами отправятся самураи, отобранные лично сёгуном, следопыт, знающий тайные тропы Изнанки, и еще один драгоценный гость…
Тем временем к ним приблизились две благородные женщины. Манехиро не смел отвести взгляда от Нагары, пока тот говорил, но краем глаза успел узнать в одной достопочтенную Киникао – жену сёгуна и родную сестру Нагары. А другая…
Другой оказалась Юки – вдова Кадзуро.
– Как ваша рана, Манехиро-сан? – вежливо спросила она, кивнув на его перевязанную руку. Тот отвесил очередной поклон и соврал, что рана ничтожна и уже его не тревожит. Нагара продолжил:
– Вы не можете прийти один – это могут счесть за оскорбление, поэтому Юки-сан будет сопровождать вас. Она – невестка сёгуна, его ближний круг. Она проявила великое благородство, согласившись отправиться с вами в это путешествие.
Вдова человека,
