до конца мне поверить. Я не могу злиться ни на кого, кроме себя: с самого начала я не был с ней откровенен.
— Да, — я обхватываю её лицо обеими ладонями. — Друзья. Такие, которые прикрывают друг друга, когда наши матери начинают слишком вмешиваться. Она рада за меня, Мэйбл. Сама так сказала.
Язык Мэйбл снова скользит по нижней губе, и я начинаю узнавать в этом нервную привычку.
— Твоя мать сказала, что ты никогда раньше никого не приводил на семейные мероприятия.
— Никогда, — я целую её в лоб, в висок, куда только могу дотянуться. — Потому что раньше не было никого, когостоило бы приводить. До тебя.
Тогда она прижимается ко мне, и часть напряжения покидает её плечи. Но я всё ещё чувствую его под поверхностью, туго свившееся внутри. Сомнение, посеянное моей матерью. Позже я с ней об этом поговорю. Как только она поймёт, что Мэйбл для меня значит, то смягчится.
— Мама пока просто не понимает, — бормочу, прижимаясь губами к её волосам. — Она защищает нас, проверяет людей, но она тебя полюбит. Я знаю.
— А если нет? — слегка отстраняется Мэйбл, вглядываясь в моё лицо.
— Тогда я выберу тебя, — слова вырываются без раздумий, но я действительнотак думаю. Никогда ещё я не говорил ничего более искреннего. Я не позволю никому отнять её у меня. Я принёс немало жертв ради своей страны и семьи. Мэйбл не станет одной из них. — Каждый раз буду выбиратьтебя. Мне плевать на корону, фамилию и всё остальное. Мне важна ты.
Она смотрит на меня, и в выражении её лица что-то меняется. Возможно, появляется надежда. Или страх, что я лгу. Не могу понять, что именно, и меня это, блядь, бесит.
— Нам нужно собираться, — тихо говорит она. — На свадьбу.
— Точно, — заставляю себя отпустить её, хотя каждый инстинкт кричит, чтобы я прижал её ещё крепче. Но, возможно, на свадьбе она увидит, насколько серьёзно я к ней отношусь. — Я попросил прислать несколько вариантов платьев и всё, что тебе понадобится.
Она кивает и направляется к двери спальни, но останавливается, положив руку на косяк.
— Колдуэлл?
— Да?
— Не заставляй меня пожалеть, что я тебе доверилась, — она не ждёт моего ответа и исчезает в спальне, оставляя меня стоять на месте.
Не заставлю. Не могу.
Но, слыша, как она двигается в другой комнате, я не могу избавиться от ощущения, что моя мать уже нанесла ущерб, которого я пока не вижу. Она умеет сеять семена так, чтобы они прорастали сами, а её нельзя было ни в чём обвинить и руки оставались почти чистыми. Так она поступает с большинством вещей, но скоро ей придётся понять, что Мэйбл к ним не относится.
Я достаю телефон и пишу матери.
Она отвечает сразу:
И всё. Уже одно это о многом говорит, потому что я, блядь, был уверен, что она обрадуется. Она постоянно донимает меня разговорами о том, что пора остепениться. Неудивительно, что даже это не обходится без каких-то условий и попыток всё контролировать.
Пишу в ответ:
Появляются три точки, затем исчезают, а потом приходит ответ:
Я бросаю телефон на диван и провожу рукой по волосам. Свадьба скоро начнётся. Мне нужно быть обаятельным, общительным и безупречным наследником Монтклэров. Провожу ладонью по лицу и иду переодеваться. Мой брат может быть той ещё занозой в заднице, пусть и очаровательной, поэтому я не опоздаю на его свадьбу. Я даже ещё не познакомился с его невестой. Пожалуй, это вполне уместно, ведь он тоже пока не познакомился с моей.
Быстро принимаю душ, не утруждая себя повторным бритьём. Возможно, это мудацкий поступок, но я видел следы, которые моя короткая щетина оставила на внутренней стороне бёдер Мэйбл. И собираюсь оставить их снова.
Я надеваю смокинг, ожидающий в чехле для одежды. Официальный дресс-код, мероприятие из тех, на которых я бывал сотни раз. Обычно я заранее ненавидел бы всё это: светские беседы, политические игры, женщин, которых мать выставляет передо мной словно экспонаты.
Но не сегодня. Сегодня я войду туда с Мэйбл под руку.
Я беру телефон и пишу отцу. Если кто и способен заставить мать успокоиться, то только он. Хотя я и так знаю, что она не станет устраивать сцену, только не на глазах у людей.
Я поправляю запонки, когда открывается дверь спальни.
Моя девочка стоит там в изумрудно-зелёном платье, и я забываю, как дышать. Оно идеально: тёмно-зелёный фатин ловит свет, завышенная талия переходит в пышную юбку, колышущуюся при каждом её движении. Разрез спереди открывает ровно столько ноги, чтобы мне захотелось провести по ней руками до самого верха. Её волосы всё так же ниспадают мягкими волнами вокруг прекрасного лица.
Но лучше всего её улыбка. Онанастоящая. Озаряет всё лицо. Я направляюсь к ней, не в силах себя остановить.
— Тебе нравится, — говорю я. Это не вопрос.
— Я в восторге, — она слегка кружится, юбка взлетает вокруг неё, а затем её руки исчезают в потайных карманах. Она вытаскивает их обратно, улыбаясь, словно ребёнок на Рождество. — Карманы!
Я смеюсь и пересекаю комнату за три шага.
— Ты нашла карманы.
— Я так боялась, что ты выберешь что-нибудь… не знаю, слишком официальное? Слишком принцессное? — она проводит ладонями по фатину, разглаживая его. — Но ты угадал. Со всеми платьями. Я примерила три, и это…
— Былос карманами, — заканчиваю я.
— Было с карманами, — подтверждает она с тихим смехом. Я внутренне расслабляюсь, видя, как легко и непринуждённо она теперь держится.
Обхватываю её лицо ладонями и целую, нежно и долго, ощущая вкус ванильного блеска на её губах.
— Ты выглядишь идеально, — говорю ей в губы. — Все тебя увидят и поймут, что мы идеально подходим друг другу.
— Мы вместе всего пять минут, — смеётся она, и этот звук легче, чем всё, что я слышал от неё за весь день.
— Мне хватило одной минуты, значит, им понадобится всего пара, — снова её целую, проводя большим пальцем вдоль челюсти. — Но не переживай, все остальные твои минуты достанутсямне.
Её дыхание прерывается. Она вглядывается в моё лицо, а я действительно имею в виду каждое слово.
— Пойдём, — говорю я, предлагая руку.
Свадьбу проводят на частном пляже поместья. Его преобразили тысячи гирлянд и белых роз. Список гостей невелик по королевским меркам, но каждый из них смотрит на нас, когда мы спускаемся по главной лестнице.
Я чувствую, как Мэйбл напрягается рядом, сильнее сжимая мою руку.
— Смотри на меня, красавица, — говорю ей. — Ты здесь самый важный человек.
— Ну конечно, — она опускает подбородок, пытаясь скрыть румянец, но
