со мной в спа, у меня нет ни малейшего желания с ней беседовать. Но я знаю, что этого не избежать.
— Работаю над этим, — бормочет Уэллс, но при этом улыбается.
И тут к нам подходит невеста. Она прекрасна в простом белом платье, тёмные волосы свободно рассыпаны по плечам, и даже посреди всего этого цирка в ней есть какое-то спокойствие.
— Не обращай на него внимания, — говорит она, протягивая мне руку. — Он считает, что громкость равна обаянию.
— А разве нет? — Джулиан невозмутимо ухмыляется.
Эмери закатывает глаза, но я вижу, что делает она это с нежностью. Она поворачивается ко мне, и её улыбка искренняя.
— Я так рада, что ты пришла. Такие мероприятия могут подавлять. Если понадобится путь к отступлению, найди меня. Я знаю все скрытые террасы.
— Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, — признаюсь я.
Она сжимает мою руку, прежде чем Джулиан утаскивает её к другой компании, уже выкрикивая приветствия. Она один раз оглядывается и ободряюще кивает мне.
— Она милая, — говорю я Уэллсу.
— Она идеально ему подходит. Уравновешивает его, — он забирает с проносимого мимо подноса два бокала шампанского и протягивает один мне. — Джулиан — любимчик. Обаятельный. А я… — он подыскивает слово.
— Мрачный наследник? — предлагаю я.
— Что-то вроде того.
Я отпиваю шампанское, оглядывая зал. И вот она снова — Корделия. Она смеётся над чем-то, что говорит пожилой мужчина, но её взгляд скользит ко мне, к Уэллсу, к его руке на моей талии. Улыбка не сходит с её лица, но глаза говорят совсем другое. Она вбешенстве.
Но я не люблю конфликты. Никогда не любила. Поэтому отвожу взгляд, сосредотачиваюсь на своём напитке и позволяю Уэллсу втянуть меня в разговор с дипломатом из какой-то страны, название которой я не расслышала. Да и что я могла бы ей сказать? Перестань смотреть на меня так злобно? Я прозвучала бы как сумасшедшая, а Уэллс отзывается о ней с теплотой. Может, я просто всё накручиваю и неправильно её понимаю. Просто в ней есть что-то, что не даёт мне покоя. И дело даже не в ревности.
Внезапно я замечаю знакомую.
— Лили?
Светловолосая голова поворачивается, и я сразу её узнаю. Лили Харрингтон. Мы вместе учились в частной школе, не то чтобы дружили, но хорошо общались. Наши матери были близки.
— Мэйбл? — она быстрыми шагами пересекает зал, уже широко улыбаясь. — Боже мой, я так и знала, что это ты! Что ты здесь делаешь?
— Пришла с мужчиной, — отвечаю я, бросая взгляд на Уэллса. Странно так говорить. Я на свидании с принцем. Совершенно обычное дело. — А ты?
— Друзья семьи. Мой двоюродный брат женился на ВанКлиф, — она прослеживает за моим взглядом, и её брови взлетают. — Погоди. Колдуэлл? Тот самый…?
— Ага.
— Ни хрена себе, — она хватает меня за руку и слегка отводит в сторону. — Нам нужно поговорить. По-девчачьи. Прямо сейчас.
Я смотрю на Уэллса, который застыл рядом со мной. Его рука крепче сжимается на моей талии.
— Всего на минуту, — говорю я.
— Я не… — он умолкает, напрягая челюсть.
Я вижу, как он просчитывает риск того, что я уйду одна, что могу услышать и чему могу поверить. И я не знаю, что об этом думать.
— Я буду вон там, — указываю на группу стульев возле дверей на террасу. — Оттуда я буду тебя видеть.
Он выдыхает через нос, явно недовольный. Но кивает. Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться.
— Десять минут. Потом я приду за тобой.
— Договорились.
Я иду за Лили к стульям, всю дорогу чувствуя его взгляд у себя на спине. И её. Корделии.
— Девочка, он такой напряжённый и собственнически к тебе относится, — говорит Лили, опускаясь на стул и утягивая меня за собой. — Выкладывай. Как тебе удалось заполучить принца Соларии?
— Долгая история. — Но так ли это?
— О, поверь, я найду время, — она наклоняется ближе и понижает голос: — Но сначала… ты уже познакомилась с Корделией ВанКлиф?
У меня всё внутри опускается, потому что я чувствую, к чему всё идёт.
— Да. А что? — от Лили исходят флюиды «Девочка, мне нужно тебе кое-что рассказать».
— Потому что она с тех пор, как они оба ещё в подгузниках ходили, всем говорит, что выйдет за него замуж. И… — она понижает голос: — Я видела, как она только что на тебя посмотрела, — она сжимает мою руку. — Будь осторожна, Мэйбл. Она не такая милая, какой притворяется, и, поверь мне, у неё есть когти.
Я смотрю через зал на Корделию, которая теперь смеётся над чем-то, что сказал Уэллс, положив руку ему на плечо так, словно имеет полное право там находиться. Не потребовалось ей много времени, чтобы в моё отсутствие подойти к нему. Мужчина не хочет, чтобы я отходила от него дальше чем на пару метров, но позволяет ей трогать себя где вздумается. Ладно, не везде, но пофиг. Мне это не нравится.
— Знаю, — тихо говорю я. И я действительно знаю. Но от этого смотреть на них не становится легче.
Уэллс появляется ровно через десять минут, словно поставил таймер. Его рука тут же находит мою талию, притягивая меня спиной к нему.
— Время вышло.
От его очаровательной улыбки я ещё сильнее прижимаюсь к нему.
— Ты невозможен, — дразняще качаю головой, глядя на него снизу вверх.
— С тобой — да, — отвечает он, но звучит совершенно серьёзно.
Лили улыбается и встаёт, переводя взгляд с одного из нас на другого и наблюдая за нашим общением.
— Рада была тебя увидеть, Мэйбл. Напиши мне, — она смотрит на Уэллса, а затем в последний раз переводит взгляд на меня. — И позвони, если тебе что-нибудь понадобится.
— Спасибо, — говорю, прежде чем она исчезает в толпе.
— Что она сказала?
— Что ты напряжённый и собственник.
— Она наблюдательная, — его ладонь распластывается у меня на животе, лишь подтверждая его слова. Я опускаю взгляд на его руку, и меня осеняет. У нас был незащищённый секс. И я ничего не принимаю. — Что ещё? — спрашивает Уэллс.
Я медлю, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Корделия пока не сделала ничего откровенно грубого по отношению ко мне. Даже если прямо сейчас она разговаривает с мамой Уэллса и они выглядят до неприличия дружными.
Музыка сменяется на что-то более медленное, и пары начинают стекаться к танцполу.
— Она ещё предупредила меня насчёт Корделии.
Уэллс слегка напрягается.
— Что насчёт неё? — его брови сходятся, на лице появляется беспокойство.
— Что вы двое поженитесь и это было решено много лет назад.
Уэллс качает головой.
— Это старые сплетни, которые люди сами выдумали. Не
