отец, протягивая руку. — Я Генри. Прошу, садитесь. Оба.
Мэйбл пожимает ему руку, и я вижу, как благодаря его теплоте она немного расслабляется.
— Спасибо. Свадьба была прекрасной, — тихо говорит она.
— Правда ведь? — отец сияет и жестом просит принести нам два бокала шампанского. — Джулиан наконец-то остепенился. Давно пора. Элеанор думала, что он никогда не решится на серьёзные отношения.
— Генри, — тихо говорит моя мать. — Я просто не ожидала, что всё произойдёт так быстро. Они знакомы всего три месяца.
Не уверен, пытается ли она уколоть мои отношения с Мэйбл, но меня бы это не удивило. Однако они не ошибаются. Я и сам не ожидал, что брат остепенится, но это лишь доказывает: правильная женщина способна изменить всё.
— Что сделано, то сделано, — отец протягивает Мэйбл бокал и чокается с ней своим. — За новые начинания.
Она улыбается и делает глоток, а я замечаю, как смягчается взгляд отца. Он всегда умел очаровать кого угодно. Джулиан унаследовал это от него. Иногда мне хотелось бы обладать таким же умением.
— Расскажи мне о себе, Мэйбл. Колдуэлл был на удивление неразговорчив, — он приподнимает бровь, глядя на меня и давая понять, что не слишком этим доволен.
— Я только что окончила колледж, — говорит она. — Получила степень по урбанистике.
— Она училась в Императорском высшем колледже, — быстро добавляю я.
— Амбициозно. Мне нравится, — он наклоняется ближе. — Элеанор, знаешь ли, получила степень по политологии. До того, как вышла замуж и оказалась во всём этом.
Выражение лица матери не меняется, но я замечаю, как слегка напрягается кожа вокруг её глаз. Она ненавидит, когда он вспоминает о её прошлом.
— Правда? — спрашивает Мэйбл, поворачиваясь к ней.
— Это было давно, — отвечает моя мать.
Я уже собираюсь заполнить повисшую тишину, когда появляется Корделия и опускается на стул рядом с моим отцом так, словно это её законное место. В каком-то смысле так и есть. С двенадцати лет она вместе с родителями присутствовала на всех наших праздничных ужинах.
— А вот и ты, — говорит она мне, а затем улыбается Мэйбл. — Я надеялась узнать тебя получше. Он держит тебя исключительно при себе.
— В этом как раз и смысл, — отвечаю я, но при этом улыбаюсь. Она поддразнивает меня, как делала всегда. Мы с ней почти как брат и сестра. Или, скорее, как кузены.
— Не жадничай, — смеётся она и жестом подзывает официанта, чтобы взять ещё один бокал. Затем поворачивается к моему отцу. — Генри, ты видел лицо Джулиана, когда Эмери пошла к алтарю? Я никогда не видела его таким напуганным.
— Он думал, что она не придёт, — усмехается отец. — Парень весь смокинг по̀том пропитал.
— Помнишь, как он упал в обморок на конфирмации? — спрашивает Корделия, и отец громко хохочет.
— Рухнул прямо перед алтарём!
— А Уэллс просто стоял рядом, — продолжает Корделия, и её глаза искрятся. — Даже не вздрогнул. Просто перешагнул через него, словно тот был предметом мебели.
Чего никто из них не знает, так это того, что между нами было пари, хотя мне следовало понимать, что брат доведёт дело до конца.
— Ничего подобного я не делал, — возражаю я, но тоже смеюсь. Это старая история, которую уже сотню раз рассказывали за семейными ужинами. Обычно мы с Корделией обмениваемся взглядами, но на этот раз я смотрю на Мэйбл. Возможно, когда рассказывал ей о брате, я упоминал эту историю, но ей я рассказал всё целиком, посвятив её в секрет.
Мэйбл вежливо улыбается. Под столом я тянусь к её руке.
— Мэйбл, мой отец коллекционирует винтажные автомобили. У него есть «Мустанг» 1967 года, на котором он буквально помешан, — говорю я, желая вовлечь её в разговор.
— Правда? — спрашивает она, поворачиваясь к нему.
Но Корделия уже вклинивается:
— Генри, когда ты наконец отдашь Колдуэллу тот «Шелби»? Он с шестнадцати лет умоляет тебя продать его ему.
— До сих пор умоляю, — шутливо признаюсь я.
— Никогда, — отвечает отец.
— Ты умрёшь в этой машине, — говорит Корделия, и отец снова смеётся вместе с ней.
Разговор течёт вокруг нас. Я стараюсь чаще вовлекать в него Мэйбл, но Корделия постоянно заполняет паузы, вспоминая прошлое, старые шутки и то, что они пережили вместе. Уверен, она пытается показать Мэйбл, что, хотя мы и члены королевской семьи, во многом мы всё же такие же, как любая другая семья.
— Помнишь то лето в доме у озера? — спрашивает Корделия, поворачиваясь ко мне. — Когда ты пытался научить меня кататься на водных лыжах, а я едва не утопила нас обоих?
— Как я мог забыть? — натянуто улыбаюсь я. Это была настоящая пытка.
— Он бывает очень терпеливым, когда захочет. Правда ведь, Мэйбл?
— Очень, — Мэйбл ставит бокал на стол.
В её голосе звучит что-то, чего я не могу понять. Я смотрю на неё, по-настоящему всматриваюсь, и она улыбается, но эта улыбка не касается глаз.
— Эй, — тихо говорю я, наклоняясь к ней. — Ты в порядке?
— Всё хорошо, — она внезапно встаёт. — Я пойду найду дамскую комнату. Прошу меня извинить.
Она уходит прежде, чем я успеваю подняться, и скрывается в толпе. Я собираюсь последовать за ней, но рука Корделии на моём предплечье останавливает меня.
— Дай ей перевести дух, — тихо говорит она. — Она подавлена. Для человека, который к такому не привык, это слишком много. Иногда девушке нужно побыть одной.
Я медлю, желая пойти за Мэйбл. Возможно, Корделия права, но мои инстинкты говорят обратное.
— Она милая, — внезапно произносит моя мать, впервые заговорив с тех пор, как мы сели. — Но она не из наших, Колдуэлл.
— Мам…
— Не из наших, — мать оценивающе смотрит на меня. — Корделия понимает, что представляет собой эта жизнь. Жертвы. Необходимость играть свою роль.
— С Мэйбл я не играю никакой роли.
— Разве? — приподнимает мать бровь. — А то представление на танцполе?
— Это было по-настоящему, — моя челюсть напрягается.
Отец прочищает горло, почувствовав перемену в настроении.
— Элеанор, оставь мальчика в покое. Сегодня мы празднуем.
— Пока что, — мать делает ещё один глоток.
Корделия сжимает мою руку, и выражение её лица становится сочувственным.
— Она изменит своё мнение. Они всегда меняют.
Я смотрю туда, где исчезла Мэйбл, и в животе поселяется тревога. Мне нужно пойти за ней.
— Держи, — Корделия наливает ещё шампанского, а отец начинает рассказывать очередную историю.
— Я скоро вернусь, — говорю я собравшимся за столом, перебивая отца, и быстро встаю, чтобы меня не успели остановить, почти не слыша его ответа.
Пробираюсь сквозь толпу и первым делом направляюсь к туалету. Проверяю коридор и небольшую зону отдыха, но её там нет.
Выходящая женщина странно на меня смотрит, и я
