быть, это моё.
Двери открываются, и я заставляю себя оторваться от её губ лишь для того, чтобы поднять её. Она обхватывает ногами мою талию и бездыханно смеётся мне в ухо, пока несу её по коридору. Неловко вожусь с ключом. Захлопываю за нами дверь ногой.
Я прижимаю её к ближайшей стене, платье задралось до бёдер, мои руки повсюду. Она выгибается навстречу, задыхаясь, и я чувствую, как паника внутри наконец утихает. Она здесь. Сейчас. Она не ускользает от меня. Она моя. Я никому не позволю её у меня отнять.
— Ты нужна мне, — говорю, прижимаясь губами к её шее. — На всю ночь.
Она смеётся, пальцами распуская узел моего галстука.
— Мне нравится, как это звучит.
Я хочу сказать ей, что мне нравятся звуки, которые издаёт она. Проклятье, кажется, я уже в неё влюблён, но не произношу этого вслух. Она пока слишком пуглива. Не хватало, чтобы она решила, будто я ещё безумнее, чем ей кажется.
Несу её в спальню, и она крепко обхватывает меня ногами. Мне нужно вернуть её в свою страну. Там я смогу позаботиться о том, чтобы она не могла просто взять и ускользнуть. Мысль пиздец какая нездоровая, но она всё равно есть. И с тех пор, как я вошёл в неё без презерватива, в голове постоянно крутится ещё одна: Мэйбл может забеременеть. Это навсегда привяжет её ко мне.
— Уэллс… — стонет она.
— Я здесь, — целую её в линию челюсти, ключицу и ямочку у основания горла. На мгновение поднимаю голову и смотрю ей в глаза. — Важно лишь то, что ты у меня есть.
Она смотрит на меня, и выражение её лица как-то меняется. Затем тянется ко мне и снова притягивает мои губы к своим.
— Покажи мне, — шепчет она.
И я показываю. Всю ночь. Пока над океаном не поднимается солнце, а она, уснув, не сворачивается у меня под боком, положив голову мне на грудь, именно там, где ей и место.
ГЛАВА 13
Мэйбл
— Уэллс, — задыхаюсь я, упираясь ладонями ему в грудь, чтобы удержаться. Не то чтобы он позволил мне упасть. Его руки лежат на моих бёдрах и делают всю работу, хотя я сижу на нём верхом. Он сам двигает мои бёдра.
Одним движением он садится, обхватывает меня руками и прижимает вплотную к себе. Его губы находят мои, и я рассыпаюсь на части, дрожа и вскрикивая ему в рот. Он следует за мной, стонет мне в губы, всё его тело напрягается, а затем расслабляется.
Я чувствую, как его тёплое семя изливается внутри меня, когда мы падаем обратно на кровать.
Он смеётся, прижавшись к моей шее. Я обожаю этот звук. И этот смех настоящий. Прошлой ночью я заметила, что иногда он смеялся притворно, но я понимаю почему. Когда мы только приехали на свадьбу, всё было, мягко говоря, напряжённо. Его все знали и хотели с ним поговорить. Хотя мне нравилось слушать Уэллса: этот мужчина умён, просто гениален.
— Доброе утро, — покусывает он мою шею. Я могу лишь улыбнуться и простонать в знак согласия. Я окончательно растаяла на этой кровати и больше никогда не сдвинусь с места. Вот бы так и было. — Ты ненасытная.
— Я? — смеюсь я. — Ты уже был твёрдым. Я думала, что просто помогаю.
Он снова стонет и притягивает меня ближе.
— Помогаешь. Господи. Ты точно была девственницей?
Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Мы оба знаем, что была. Доказательство осталось на простынях.
— Ты выставляешь меня какой-то богиней, — я боялась, что совершенно не буду понимать, что делать во время секса, но с Уэллсом всё получается само собой.
— Потому что ты и есть богиня.
Его телефон вибрирует. Он игнорирует. Тот вибрирует снова и снова, настойчиво.
— Кто-то очень упорный, — говорю, выводя пальцами узоры на его плече. Ненавижу, что первым делом думаю о Корделии. Я не знаю, что о ней думать: то ли я просто не уверена в себе, то ли верно чувствую исходящие от неё флюиды. Все остальные в его семье считают её замечательной.
Колдуэлл одной рукой тянется к телефону, другой продолжая крепко удерживать меня. Я вижу, как меняется его лицо, и понимаю, что ничего хорошего там нет.
— Чёрт, — бормочет он.
— Что?
— Родители хотят, чтобы мы пришли на завтрак.
— Мы? — я всё ещё лежу на нём.
— Ты и я, — он откладывает телефон и приподнимает мой подбородок. — Эй. Это всего лишь завтрак.
Когда он только сказал это, я подумала, что он имеет в виду лишь себя, и немного расстроилась. Пока он не уточнил, кого подразумевал под «нами». Теперь мне хочется вернуться к прежнему варианту, потому что, хотя он и огорчал, сама мысль о завтраке пугает до ужаса. Уверена, после вчерашнего вечера я не заработала у них ни одного дополнительного очка. Особенно потому, что Уэллс ушёл раньше из-за меня. Элеанор наверняка была в восторге.
Я уже чувствую, как стены начинают сжиматься вокруг. Всё произошедшее вчера обрушивается снова. Как один день может быть одновременно таким идеальным и таким ужасным?
— Мне нужно принять душ, — говорю, выпутываясь из его объятий прежде, чем он успевает меня остановить.
Он садится и смотрит, как я торопливо убегаю в ванную. Я быстро закрываю дверь и прислоняюсь к ней, пытаясь успокоить нервы.
— Красавица, — говорит Уэллс с другой стороны двери. Он не пытается её открыть. — Я позволю тебе прятаться десять минут, а потом зайду.
— Спасибо, — отвечаю, потому что именно это мне и нужно.
Несколько минут, чтобы взять себя в руки и при этом не разрушить то, что есть между нами. Уэллс всегда приходит за мной. Я к такому не привыкла. Обычно меня оставляют позади.
Я тщательно одеваюсь, выбирая простое тёмно-синее платье из тех вариантов, которые он мне предоставил, а когда выхожу, он уже ждёт меня, невероятно красивый в тёмных джинсах и белой рубашке. Его волосы всё ещё мокрые: он успел принять душ после меня.
Было довольно приятно просто собираться вдвоём. Это казалось таким обычным, домашним. Но всё это ненастоящее. Мы в отеле, и я уверена, что дома его жизнь выглядит совсем иначе. Это лишь напоминает, что наше время вместе закончится. От этой мысли мой желудок скручивает сильнее, чем от предстоящего завтрака с его родителями.
Вообще-то его отец оказался не таким уж плохим. Он изо всех сил старался вовлечь меня в разговор. Уверена, мы бы прекрасно поладили, если бы Корделия не перетягивала всё внимание на
