себя.
— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Уэллс, целуя меня в губы. — Нам необязательно идти. Тебе достаточно сказать одно слово.
— Всё нормально, — если я хочу, чтобы то, что между нами есть, стало настоящим, если хочу дать нам шанс, я не могу прятаться от его семьи.
— Уверен, что «всё нормально» означает совсем не то, что всё нормально.
Я фыркаю со смехом.
— У меня всё хорошо. Так лучше?
Он берёт меня за руку, целует тыльную сторону, а затем переплетает наши пальцы, и мы спускаемся вниз.
Ресторан почти пуст, и почему-то от этого становится только хуже. Для его родителей забронирована отдельная терраса. Либо для них это обычное дело, либо они собираются поговорить с нами о чём-то, что не должны услышать посторонние. Полагаю, верен второй вариант.
— А вот и они, — с тёплой улыбкой говорит его отец. С самого начала он был очень приветлив со мной. Благодаря этому я немного расслабляюсь. — Наши голубки.
Рука Уэллса крепче сжимает мою. Я улыбаюсь в ответ. Элеанор остаётся с каменным лицом.
— Доброе утро, — говорю им обоим, пока Уэллс отодвигает для меня стул.
Мы садимся напротив, и я чувствую, как его мать рассматривает меня, подмечая каждую деталь. Мои волосы ещё слегка влажные. Засос на шее, который я пыталась скрыть косметикой, мешает мне встречаться с ними взглядом. Я чувствую себя подростком, чьи родители парня прекрасно знают, чем мы занимались. По крайней мере, именно такое впечатление у меня складывается.
— Кофе? — спрашивает его отец, уже наливая, пока я не успеваю ответить.
— Нет, спасибо, — бормочу я. — Апельсинового сока будет достаточно.
— Итак, — начинает его мать, и я внутренне готовлюсь. — Полагаю, вы оба уже видели, что пишут в прессе, — Элеанор сразу переходит к делу. Я едва успела опуститься на стул, а она уже начала.
Она пододвигает через стол журнал. Я замечаю заголовок: «Таинственная женщина наследника престола: кто она?» — и несколько фотографий. Главной стала фотография нашего поцелуя на танцполе. Её увеличили, поэтому снимок получился зернистым. Моё лицо выглядит ошеломлённым и уязвимым. На следующем фото мы покидаем приём: Уэллс крепко держит меня за руку, а по моему лицу ничего нельзя прочесть.
Я бледнею.
— О боже, — у меня всё обрывается внутри.
— Всё нормально, — слишком громко говорит Уэллс. — Это всего лишь таблоидный мусор, — он гладит меня по спине, пытаясь успокоить.
— Ничего не нормально, — тихо произносит его мать. — Её имя повсюду. Её прошлое. Её семья, — она делает паузу. — Долги её отца.
Я вздрагиваю. Ничего не могу с собой поделать. Я никогда не говорю об отце. Да и говорить особо не о чем.
Кулак с грохотом опускается на стол, заставляя всех подскочить. Весь стол дребезжит. Глаза Элеанор удивлённо расширяются, и воцаряется тишина. Я смотрю на Уэллса, кулак которого по-прежнему лежит на столе. Он в ярости. Я никогда прежде не видела его настолько взвинченным.
— Мэйбл не общается со своим отцом.
Если честно, я совсем его не знаю. У меня сохранилось лишь несколько смутных детских воспоминаний, но рядом друг с другом всегда были только мы с мамой.
— Я не знала, что…
— Потому что ты не удосужилась узнать её получше, — Уэллс отодвигает стул, встаёт и протягивает мне руку. — Я отведу свою девушку на нормальный завтрак. А ты можешь сидеть здесь и перечитывать одну и ту же статью снова и снова, будто от этого что-то изменится. Можешь верить во что угодно, но знай: между нами с Мэйбл это ничегоне изменит.
Я тянусь к его руке, но отец Уэллса накрывает ладонью мою вторую.
— Пожалуйста, останьтесь.
Уэллс уже качает головой.
— Если ты действительно серьёзно настроен по отношению к Мэйбл, — Генри мягко улыбается мне, — то семейные ссоры — это то, что нужно преодолевать. А теперь, пожалуйста, давайте начнём сначала.
Он кивает Уэллсу, предлагая снова сесть, но тот не двигается. Всё его внимание сосредоточено на мне. Сжимаю его руку, и Уэллс наконец уступает и снова садится. Я замечаю выражение, промелькнувшее на лице его матери, но она быстро его скрывает. Ей совершенно не нравится, что Уэллс посмотрел на меня, ожидая решения, как мы поступим.
— Давно я не видел, чтобы ты выходил из себя, — поддразнивает его отец, откидываясь на спинку стула.
— Тогда не провоцируй меня, — Уэллс кладёт руку на спинку моего стула, поглаживая большим пальцем моё плечо. Его мать подмечает каждую мелочь.
— На самом деле я почти ничего не знаю о своём отце, — признаюсь я, потому что мне нечего скрывать. Раз это всё равно разнесут по газетам и интернету, пусть уж знают. — Я всю жизнь прожила с матерью. Вы можете предположить, что её деньги достались ей от моего отца, но уверяю вас, это не так.
Это всё, что я собираюсь сказать по этому поводу. Зачем рассказывать им больше? Уверена, Элеанор уже навела обо мне справки и знает все эти факты. Я её раскусила. Я не стану обнажать перед ними душу, когда его мать и без того пытается растерзать меня. За столом воцаряется тишина, но, к счастью, возвращается официант с напитками и принимает у всех заказы.
— Я лишь констатирую факты, — его мать складывает салфетку. — Именно поэтому мы всё тщательно проверяем. Готовимся заранее. Ты пришёл на тот приём без какого-либо плана, не позаботившись о её защите, и теперь вся её жизнь выставлена напоказ. Это не её вина, а твоя.
О чёрт, теперь она нацелилась на Уэллса.
— Она не секрет, которым нужно управлять, — сквозь зубы произносит Уэллс.
— Нет, — соглашается его мать. — Она молодая женщина, чья жизнь только что изменилась навсегда. Хотела она этого или нет.
Я опускаю руки на колени, чтобы скрыть лёгкую дрожь. Я не люблю внимание. Возможно, его мать права. Я не создана для такой жизни.
— Возвращайтесь с нами, — внезапно говорит его мать.
— Что? — моргаю я.
Я правильно её услышала?
— В нашу страну, в поместье. Оба, — она смотрит на меня, и мне почти кажется, что в её глазах мелькает беспокойство. — Позволь нам помочь тебе освоиться. Показать, какой эта жизнь будет на самом деле. Прежде чем ты примешь решения, которые уже не сможешь отменить.
Они хотят проверить, справлюсь ли я. Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Поместье. Его мир. Место, которому я, возможно, не принадлежу, хотя я вообще редко чувствую где-тосвоё место. Даже в лучшие дни я не могла вписаться в жизнь собственной матери.
— Идея не самая плохая, — подбадривает его отец. — У вас обоих появится возможность немного перевести дух. И время во
