бы мне не делать, и открываю Google. Мне не требуется много времени, чтобы найти её фотографии. Я узнаю̀ её. У меня всё обрывается внутри. Она сногсшибательна, настоящая модель. Я точно уже видела её лицо. Вот дерьмо. Закрываю фотографии, не желая видеть их вместе. Мне просто было любопытно, как она выглядит. Скажу одно: она полная моя противоположность во всём.
Я вспоминаю сообщение на его телефоне этим утром. Его виноватый и отчаянный взгляд, когда он его заметил. Он так легко всё объяснил, а я поверила, потому чтохотела верить. Не хотела, чтобы между нами всё закончилось. А когда мы помирились после того, как едва не расстались, нас обоих словно накрыло взрывной волной.
Но что, если я просто идиотка, поверившая в ложь принца, потому что хотела оказаться той, кого он выберет?
— Мэйбл?
Я поднимаю взгляд и вижу стоящую надо мной женщину, безупречно одетую в кремовый шёлковый костюм, который, вероятно, стоит дороже моей машины. Она старше, элегантна, с острыми скулами Колдуэлла и пронзительным взглядом.
— Я Элеанор Монтклэр, — говорит она, и её улыбка не достигает глаз. — Нам нужно поговорить до свадьбы, дорогая. Прогуляемся по саду?
Его мать. Женщина, которая устраивает «договорённости». Женщина, которая хочет контролировать то, как всё будет подано.
Уже поздно бежать? Как она вообще успела узнать о нас?! Я беру эмоции под контроль и мысленно успокаиваю себя, чтобы внешне не выглядеть нервной. Первое впечатление важно, особенно на сцене такого масштаба.
Я встаю, всё ещё чувствуя себя немного неуверенно.
— Конечно, миссис Монтклэр. С удовольствием, — лгу я, и ирония не ускользает от меня. — Только быстро переоденусь и сразу выйду.
Улыбка Элеанор становится натянутой. Она ниже меня, но каким-то образом всё равно умудряется смотреть свысока.
— Пожалуйста, называй меня Элеанор. «Миссис Монтклэр» звучит так, будто я злодейка из фильма «Дисней», — если уж башмачок впору. Я тут же отгоняю эту мысль, желая дать ей шанс. — Я подожду тебя у входа в сад.
— Я недолго, Элеанор.
Как можно быстрее я снимаю халат, переодеваюсь в обычную одежду и направляюсь к месту нашей встречи.
— Давай прогуляемся по саду. Не возражаешь?
— С удовольствием, — я беру её под руку.
Она проводит нас через французские двери в сад, спроектированный человеком с неограниченными средствами и дикой одержимостью симметрией. Розы цветут идеальными рядами. Вдоль гравийной дорожки выстроены кусты, подстриженные в геометрические фигуры. Здесь всё контролируемое, сдержанное и прекрасное так, что от этого становится немного душно.
— Итак, — произносит Элеанор приятным голосом, но я улавливаю в нём остроту. — Значит, ты та молодая женщина, которая занимает всё время моего сына.
Что? Внутри меня начинает нарастать паника.
— Занимаю? — повторяю я, пытаясь выиграть время, но его оказывается недостаточно. — Полагаю, можно сказать и так.
— Не нужно сразу защищаться, дорогая. Я лишь пытаюсь разобраться в ситуации, — она останавливается возле фонтана и поворачивается ко мне, оценивающе глядя. — Мой сын никогда прежде никого не приводил на семейные мероприятия. Никогда. Поэтому, надеюсь, ты простишь моё… любопытство, — то, как она произносит слово «любопытство», заставляет его звучать как угроза, а может, я просто теряю рассудок.
— Я не знала, что меня привезли на семейное мероприятие. Я думала, что приехала на свадьбу.
— По сути, это одно и то же, — она срывает засохший лист с ближайшего куста, рассматривает его, а затем бросает на землю. — ВанКлифы — давние друзья нашей семьи. Очень старые деньги. Очень благопристойные люди. Из тех, кто понимает, как всё это устроено.
Я чувствую, как ловушка захлопывается, но всё равно делаю в неё шаг.
— И как же всё устроено?
— Договорённости, дорогая. Союзы. Осторожное управление общественным мнением, — теперь она полностью поворачивается ко мне, и улыбка исчезает с её лица. На самом деле оно становится совершенно бесстрастным. — У моего сына есть ответственность. Обязательства. Определённая… договорённость с Корделией ВанКлиф, существующая уже много лет.
— Корделия, — произношу я, и мой голос не дрожит. Я горжусь этим, потому что в любую секунду могу сорваться и в итоге меня вырвет прямо на неё.
— Да. Прелестная девушка. Подходящее происхождение. Подходящий темперамент. Она понимает эту жизнь и связанные с ней ожидания, — Элеанор склоняет голову набок, изучая меня, словно образец, пойманный под стеклом. Она сказала «темперамент»?Что это, чёрт возьми, вообще значит?! — А ты, напротив, загадка. Американская библиотекарша, я правильно понимаю?
— Урбанистика, — поправляю я. — Училась в Императорском высшем колледже и окончила егоsumma cum laude1. И да, я управляю библиотекой. Надеюсь статьбиблиотекарем.
— Как мило, — она не говорит это жестоко, но слова пропитаны снисходительностью. — А твоя семья?
Уверена, она уже всё знает.
— Я ребёнок трастового фонда, — отвечаю, вскинув подбородок. — Старые деньги, поамериканским меркам. Не то чтобы это имело значение.
— Значение имеет всё, Мэйбл. Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — она подходит ближе, понижая голос почти до сочувственного: — Ты симпатичная девушка. Уверена, с тобой довольно… занятно. Но моему сыну нужна женщина, которая понимает мир, который ему предстоит унаследовать. Та, кто не сломается под давлением постоянного внимания. Та, которую к этому готовили с рождения.
Невысказанные слова повисают в воздухе: я не та женщина. И как ей удалось заставить слово «симпатичная» прозвучать оскорбительно? На самом деле это довольно впечатляет.
— Такая, как Корделия.
— Именно такая, как Корделия, — взгляд Элеанор слегка смягчается, и это почему-то ещё хуже. Я чувствую себя жалкой, словно меня жалеют. — Я не пытаюсь быть жестокой, — не уверена, что мы с ней в этом согласны. — Я пытаюсь уберечь вас обоих от ненужного позора, — позора?! Больно. — Мой сын бывает… импульсивным. Он действует под влиянием эмоций, а потом сожалеет. Этот ваш маленький роман…
— Пожалуйста, прекратите, — говорю я ей.
Я всё прекрасно поняла. Я училась в Императорском высшем колледже. Все знают, что̀ это значит.
Элеанор удивлённо приподнимает бровь из-за того, что я её перебила. Я уже горжусь собой хотя бы за то, что отчасти смогла дать ей отпор. Обычно я так не поступаю. Я из тех девушек, которые в итоге делают весь групповой проект сами, вместо того чтобы попросить остальных выполнить свою часть.
— Мы пойдём вместе, — заявляю я увереннее, хотя эта уверенность лишь тонкая оболочка.
Элеанор долго молчит. А затем смеётся, по-настоящему смеётся! Тихо и искренне забавляясь.
— О, дорогая. Ты и правда прелесть. Думаешь, ты первая девушка, поверившая его рассказам? Через несколько месяцев всё это уже ничего не будет значить.
У меня всё обрывается внутри.
— Нет, — решительно качаю головой.
Я знаю, как он ко мне прикасался. Это было по-настоящему, но что, чёрт возьми, я вообще знаю?
