расслабить нас по-настоящему.
Ничего не делать можно научиться лишь в одной ситуации: в ходе медитации. И достижение ничегонеделания есть довольно кропотливый процесс, называющийся установлением правильной концентрации. Чем глубже наша концентрация, тем меньше в уме и теле становится деятельности. Из нас уходят сотни и тысячи слоев волнения и беспокойства, наши пять чувств постепенно гаснут, а затем и из нашего шестого чувства, сознания, слой за слоем исчезают привычные реакции.
Снимая с себя слои реакций, мы очень многое узнаем о том, как мы устроены и как устроена жизнь. Мы видим, что мы не есть тело, что мы не есть пять чувств, что мы не есть даже ум, а также получаем самые сладостные переживания из всех, какие только доступны человеку.
Каждая следующая ступень умиротворения ума заставляет блаженство от предыдущей померкнуть, как и все то, что мы испытывали в жизни до этого. Да, нам бывало хорошо и прежде, но лишь теперь, в сравнении, мы можем в полной мере это оценить.
Концентрация не только прекрасна и радостна, но еще и невероятно полезна. Того, чему мы учимся в медитации, нам становится намного проще достигать и в повседневной жизни. Мы бессознательно учимся покою и чистоте в движении: в нас становится меньше невротичности, стресса и суеты, жажды и агрессии, меньше любой избыточной и вредоносной деятельности. Мы учимся не делать того, что не нужно делать, и благодаря этому также делать то, что необходимо, ибо шум ума более не отвлекает и не истощает нас.
В дополнение к этому прозрения о себе и о мире, которые мы получаем в процессе обретения концентрации, меняют наши ценности, взгляды и поступки самым положительным образом. Первые шаги в этом направлении мы можем сделать уже сейчас.
I. Установление ясного понимания
Три качества привратника
Будда сравнивал осознанность с искусным привратником, которого мудрый царь поставил у стен своего города, чтобы тот не пропускал чужаков и пропускал только тех, кого он знает[14]. Продолжая эту аналогию, можно сказать, что хороший привратник должен обладать тремя главными качествами.
Во-первых, ему должно быть присуще ясное понимание, чтобы он умел отличить честного горожанина от всяческих проходимцев и тех скользких типов, которые с недобрыми намерениями слоняются от города к городу. Хороший привратник отчетливо сознает, в чем именно состоят его обязанности: он знает, как выполнять свою работу, умеет различать людей, всегда помнит данные ему инструкции и потому может четко им следовать.
Во-вторых, взгляд хорошего привратника панорамен и не ограничивается одной узкой областью его поля зрения, а захватывает его целиком. Он видит всю толпу людей по всем направлениям и своим метким взглядом вылавливает самых подозрительных субъектов. От него не укрыться, и порой кажется, что у него есть глаза даже на затылке.
Если привратник уставится в одну точку и сузит свое восприятие до одного человека, стоящего перед ним, он не сможет выполнять свою работу. Он не заметит все то, что происходит справа, слева и позади. Мимо такого привратника будет очень легко пройти.
Самое же главное, панорамность предполагает, что привратник видит сам себя со стороны. Благодаря взгляду на себя со стороны он бдительно отслеживает свое собственное поведение, сравнивает его с имеющимися инструкциями и соотносит с ясным пониманием природы своих поступков. Мы не можем управлять тем, во что мы полностью втянуты и вовлечены. Для мудрого действия нам нужна некоторая дистанция с самими собой, внутренний простор и умение видеть свои действия более широким и непредвзятым взглядом.
Наконец, ясное и панорамное понимание привратника должно срабатывать сразу же, как только он видит человека у ворот, или по крайней мере без значительного запаздывания. Он должен быстро реагировать на происходящее. Если привратник будет медлителен, то чужаки войдут внутрь, прежде чем он успеет опомниться. Лишь некоторое время спустя, когда они растворятся в толпе горожан, он вспомнит, что вот такого-то типа, пожалуй, пропускать не стоило. Но будет уже слишком поздно.
Привратник должен жить в настоящем и держать руку на пульсе ситуации. Только при условии, что восприятие привратника синхронно с его ясным и панорамным пониманием, при виде чужака он сможет сразу же дать сигнал страже, и она затворит ворота до дальнейшего разбирательства.
Подобно хорошему привратнику, осознанность обладает тремя аспектами: ясным пониманием, панорамностью и синхронностью, а также естественным образом задействует в нас невозмутимость – стражу нашего ума, затворяющую ворота города.
Мы не случайно сделали ясное понимание (sampajañña) первым аспектом осознанности, поскольку понимание есть стартовая точка. Как говорил Будда, «все начинается с воззрения»[15]. Без него мы не способны искусно взаимодействовать с тем, что мы воспринимаем, и практика является невозможной.
Сознавая необычайную важность ясного понимания, Будда регулярно использовал словосочетание «с осознанностью и ясным пониманием». Более того, термин «ясное понимание» в большинстве случаев встречается не как что-то самостоятельное, а именно как дополнение к осознанности.
Это обстоятельство указывает на то, что речь идет не о сущностном различии осознанности и ясного понимания, а, наоборот, об их неразрывной близости. Используя этот термин, Будда чувствовал особую необходимость подчеркнуть ключевое свойство самой осознанности или по крайней мере ее неотъемлемое дополнение.
Единственная ситуация, в которой развитая осознанность стремительно теряет ясность понимания и панорамность, есть полная концентрация джаны. В джане ум обретает однонаправленность, а пять чувств, как и наше «Я», угасают: понимать становится просто некому и по большому счету нечего. Тем не менее, чтобы войти в полную концентрацию и, самое главное, извлечь из нее уроки, ясное понимание и панорамность нам жизненно необходимы.
Все три аспекта осознанности проявляются одновременно, и даже в самой глубокой концентрации сохраняется остаток всех трех. Когда наше восприятие обладает ясным пониманием, панорамностью и синхронностью, это сразу задействует невозмутимость. По этой причине Будда, говоря об осознанности, нередко присоединял к ее смыслу некоторую базовую и не очень глубокую невозмутимость. Когда мы осознанны, мы не идем на поводу у своих первых импульсов, мы не вовлекаемся в свои реакции, а вместо этого с ясным пониманием совершаем свежее и свободное действие.
Увы, садясь в медитацию, мы зачастую забываем о своих первоначальных намерениях и вскоре погружаемся в мысли и фантазии. Мы забываем о стоящих перед нами задачах и, потеряв синхронность восприятия, теряем понимание того, чем мы заняты и чем нам следовало бы заниматься вместо этого. По сути, мы заснули и видим сон наяву, и это состояние есть антиосознанность: наш ум утратил синхронность, утратил ясное понимание и сузился до сновидения, напрочь позабыв о том,
