переминалась возле стола с ноги на ногу.
И сбежала на кухню при первой же возможности. Когда ко всеобщему веселью на кухне присоединился её голос — она хвалила Бойко за удачную шутку — граф кинул ложку и встал из-за стола.
Я испуганно уставилась на него.
— Аппетита нет. Жду тебя в башне.
У меня аппетит был. Мне нужны были силы, чтобы отомстить. И я улыбалась каждой ложке овсянки, будто каша соучастник моего возмездия.
— Эй, Цини. Цини!
Я не сразу обернулась на чужое имя. Улыбающийся Бойко нагнал меня у лестницы.
— К графу? — жизнерадостно спросил он. — Пойдём вместе.
Когда мы поднялись на этаж выше, то маска веселья сошла. Бойко опять стал хмурым.
— Ты совсем не похожа на неё, — сказал он серьёзно, — мимика, язык тела. Улыбка...
Это нехорошо. Позавчера ночью Бойко сразу понял, что я не Цини, а если все на балу поймут, то покажет себя не похититель, а инквизиция.
Кража внешности — дело наказуемое, тем более если внешность графини украла простолюдинка. На шутку такое вряд ли переведешь. Настоящую Цини я не найду, а главное: из-за тюремной решетки не смогу отомстить.
— Расскажи, у неё много друзей при дворе, которые её так же хорошо знают?
— Совсем нет, она же провела детство в Тирои. Хотя... Внук Великого Инквизитора, знает её хорошо. Они были знакомы не сказать, что близко. Но он всегда следил за ней взглядом, влюбился. Дурак.
Бойко отвернулся, когда говорил это, но голос его дрогнул на слове "влюбился". Эх! Тоже "дурак". Служка влюбленный в юную графиню, похож на меня, уродину, с моей влюблённостью в красавца Обора.
— Вряд ли она выйдет за внука Великого Инквизитора, — я осторожно положила руку на плечо Бойко.
Бедняга! Знает ли он, что его возлюбленная ведьма?
И тут же убрала ладонь с его плеча, вряд ли ему становится от нее легче. Ведь это её рука.
— Конечно, — Бойко согласился с моими словами о невозможности помолвки между Цини и внуком Инквизитора, — ведь за ней ухаживает принц.
Надо же! Про "прынцев" это была не шутка, но теперь многое становится ясно про Цинину пропажу.
Сын у короля всего один. А значит его суженая когда-нибудь станет королевой или произведет на свет будущих королей.
Огромное влияние.
Конечно, от такой особы много кто хочет избавиться, да так, чтобы не вернулась и не показала пальцем на своих обидчиков.
Видимо, подобные мысли пришли в голову и Бойко:
— Может, её уже нет в живых.
— Будем надеяться на лучшее, но если... — теперь дрогнул мой голос, — то мы хотя бы найдем того, кто... это сделал.
***
Мы с Бойко поднялись на пятый этаж и теперь плечо к плечу шли к заветной двери и молчали. Но возле двери он остановил меня, повернул к себе. После нашего разговора мне казалось это не грубостью, а криком о помощи.
В моем настоящем облике мы были бы равны ростом. Но Цини ему по плечо. И Бойко умудрялся смотреть на меня сверху вниз тоскливым взглядом брошенной собаки.
— Я должен спросить: ты понимаешь, что подвергнешь себя опасности, если выйдешь в свет?
Это хороший вопрос. Забудем Инквизицию с тюрьмой. Если появится двойник Цини, то те, кому она мешала, поспешат убить двойника, то есть меня.
— Да, понимаю, — я помедлила, выбирая слова, — но я должна сделать это, во-первых, потому что это было условием графа, во-вторых, я не знаю леди Хицинию, но Тори, Векач и ты... Вы любите Цини. Если есть надежда её вернуть, то я должна сделать это ради вас.
Особенно ради Тори и Векача. Из головы не шли помытые ботинки возле двери. Не помню, когда так обо мне заботились.
Мои безвременно ушедшие родители были хорошими людьми и любили меня, но так как я была старшей и единственной дочкой, в основном я ухаживала за семьёй, а не семья за мной.
Глаза Бойко заблестели от слёз. Больше он не отворачивал голову, наоборот, смотрел на меня пристально. Взял мои ладони в руки и сжал их.
— Граф прав, ты иде... — начал он.
И тут же отпрыгнул от меня, как кот, на которого опрокинули ведро воды.
Потому что дверь распахнулась, и нашим глазам предстал граф. С белыми волосами, очень злым лицом и почему-то без рубашки.
— Граф...
— Тебя ждёт конюшня, Бойко. Векач с утра жаловался Тори, что ты ему не помогаешь, в чистоплюи заделался.
— Не знал, что графы подслушивают конюхов, — испуг быстро сошёл с лица Бойко, он снова надел личину весельчака, — воистину, мир странное место. Может люди уже могут летать как птицы?
— А Бойко работать? — продолжил граф, — нет, такое невозможно. Иди уже.
Бойко подмигнул мне и пошёл по коридору прямо держа голову, вроде только что и не был раздавлен. Я так играть никогда не смогу.
А почему граф смотрит на меня с подозрением? Неприятно, я же ничего плохого не сделала, только поддержала парня.
У лестницы Бойко остановился и повернулся к нам, будто что-то забыл:
— А чего это Вы без рубашки? На женщин такое не действует.
И побежал по ступеням вниз. Мальчишка! Я хихикнула.
Когда поднялась в башню, граф был уже в рубашке. Почему-то все зеркала в комнате были закрыты, но на доске следующая буква: "Ф", печатная и прописью.
— Она похожа на ключ от дома, правда?
Попыталась я растопить сердце графа, но он смотрел на меня всё так же с неодобрением.
— А Бойко тоже вы учили писать? — сделала вторую попытку.
Никакой перемены.
— У вас странные отношения. Это из-за Стефки? Не злитесь, Бойко на неё
