он уходит, я сужаю глаза на Сейнта и шиплю:
— Можешь не вести себя как невоспитанный дурак, черт возьми?
— Просто поддерживаю образ. Мудак, помнишь? Нужно соответствовать роли.
Ненавижу его тупую усмешку, из-за которой на щеке появляется едва заметная ямочка.
— Да, тебе даже играть не нужно, — огрызаюсь я. — Быть мудаком у тебя в крови.
Он усмехается, подходит и останавливается прямо передо мной. В его темных глазах виден золотистый ободок, словно расплавленный мед. Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но вместо этого просто качает головой.
Я отдаляюсь от него, разглядывая различные бабочки в стеклянных витринах вдоль стены.
Через несколько минут возвращается Лео, его руки заняты образцами тканей для Сейнта.
Которому явно все равно, во что он будет одет, так что выбор остается за мной. Надеюсь, я не ошибусь.
Когда Лео снова исчезает в глубине ателье, чтобы подготовиться к примерке, Сейнт поворачивается ко мне:
— Так какой план? Одеваешь меня, как обезьянку в смокинг, и выставляешь напоказ, пока папочка не слетит с катушек?
— Обезьянку в смокинг?! — я задыхаюсь от возмущения. — Это «Saint Laurent» за две тысячи долларов!
— Думаешь, мне есть до этого дело? — бесстрастно бросает он, и я вздыхаю.
Еще одно напоминание, что мы с ним... из совершенно разных миров. И я уже не уверена, хорошо это или плохо.
— Я еще не до конца продумала план, но да, тебе придется надеть смокинг и пойти на светский прием. Поэтому мы здесь. Очевидно, не по моей воле. Там дресс-код, даже чтобы просто пройти через дверь, ты должен выглядеть соответствующе.
Сейнт усмехается:
— И ты не думаешь, что твой дорогой папочка устроит нам допрос при первой же возможности? Типа, с чего это вдруг его принцесса связалась с таким, как я?
Меня будто подкашивает. Черт.
Он прав… А я так увлеклась организацией этой дурацкой авантюры, что даже не подумала об этом.
— Просто хочу быть готовым ко всему, что на меня свалится.
Я киваю.
— Ну, он может задавать вопросы. Вряд ли, но возможно. Его больше волнует, как это выглядит со стороны, а не что на самом деле происходит в моей жизни, так что одного нашего с тобой «романа» должно хватить. Если спросит — говори правду. Познакомились в университете.
Это не вся правда, но близко.
Технически, мы и правда познакомились в университете.
— Могу рассказать, как ты влюбилась в меня с первого взгляда, как только вышла на лед...
— Нет, — резко обрываю я его, выпрямляя спину. Когда он приподнимает бровь, я сдавленно вздыхаю. — Он... не знает. Что я снова катаюсь. Так что, пожалуйста, даже не заикайся об этом. Никогда. Я серьезно, Сейнт. Пожалуйста.
Я хочу вывести отца из себя и дать ему понять, что ни за что не вернусь к Чендлеру, но не хочу окончательно разрушить наши отношения, если он узнает, что я все это время лгала. И уж точно не хочу давать ему шанс снова все испортить. Это еще одна трещина в и так разваливающихся отношениях.
— У Золотой Девочки есть секреты. Кто бы мог подумать, — бормочет он, переводя взгляд на Лео, который возвращается с рубашкой, перекинутой через руку.
— Прошу прощения за вмешательство. Примерьте, пожалуйста, и мы проверим, как сидит, особенно длину рукавов.
Лео передает рубашку Сейнту и тут же удаляется, явно почувствовав атмосферу, которую тот создает.
Моя челюсть почти падает на пол, когда Сейнт хватается за ворот футболки и снимает ее, бросая на стул позади.
Я знала, что он в форме — он хоккеист, это ожидаемо — но... нихрена себе.
Он выглядит так, будто его высек знаменитый скульптор из самого изысканного мрамора — кубики пресса, рельефные мышцы, косые мышцы, уходящие под низко сидящие спортивные шорты.
Впервые задумываюсь: во что же я ввязалась?
ГЛАВА 15
СЕЙНТ
Она смотрит на меня, как олень на фары.
Ее глаза, смесь синего и зеленого, словно глубина океана, расширяются. Пухлые розовые губы приоткрыты, а щеки пылают ярким румянцем — будто я разделся догола прямо перед ней, а не просто снял футболку.
Если я не ошибаюсь (а я редко ошибаюсь), в ее взгляде читается вожделение, смешанное с шоком.
Господи, это будет чертовски весело. Возможно, самое веселое, что случалось в моей жизни, а это о многом говорит, учитывая, что большую часть свободного времени я провожу между девичьих бедер, грудей... или губ. Я не привередлив.
Золотая Девочка хотела плохого парня, чтобы ее папочка думал, что она связалась с отбросом, и она нашла именно то, что искала.
— Знаешь, неприлично так пялиться, — бормочу я, скользя взглядом по ее нежным чертам и наблюдая, как она замирает, пойманная с поличным.
Она может сколько угодно пытаться это скрыть, но я влияю на нее, как бы сильно она ни ненавидела это и ни старалась вести себя наоборот.
Ее глаза опускаются на пол, осматривая все в комнате, кроме меня, пока она нервно проводит ладонями по своим джинсовым шортам.
— Я не пялюсь.
Хихикая, я медленно продеваю руки в рукава, но оставляю рубашку расстегнутой.
— Если бы я знал, что единственный способ заткнуть тебя — это раздеться, я бы с радостью сделал это раньше.
Она закатывает глаза, но я вижу, как уголок ее губы дрожит, несмотря на попытки сдержаться.
— Ты вообще что-нибудь воспринимаешь серьезно? Хоть когда-нибудь?
Я пожимаю плечами:
— Редко.
— Я в шоке.
Медленно, почти по-волчьи, я подхожу к креслу, в котором она сидит, и наблюдаю, как она сглатывает, а ее губы слегка приоткрываются. Ее глаза расширяются с каждым моим шагом.
Я останавливаюсь прямо перед ней, наклоняюсь, упираюсь ладонями в подлокотники и приближаю лицо к ее испуганно-невинным глазам.
— Знаешь, я тут подумал...
— А вот это действительно шокирует, — язвительно парирует она, но ее слова звучат прерывисто, и она меня не обманет, как пытается обмануть себя.
Сладкая невинная девственница, и, похоже, останется ею до самой смерти, испытывает влечение к парню, которого терпеть не может.
И, держу пари, она чертовски ненавидит себя за это.
Я усмехаюсь, приближаясь еще ближе, пока не слышу, как ее дыхание сбивается. Поднимаю палец, касаюсь ее бледной кожи и провожу по ключице, наблюдая, как она зажмуривается, будто это заставит меня исчезнуть.
— Ты хочешь, чтобы я притворялся твоим парнем, но сама пылаешь, когда я приближаюсь. Как ты собираешься кого-то обмануть, если от одного прикосновения тебя трясет?
Я медленно веду палец вниз, едва касаясь, почти достигая ложбинки между ее грудями, прежде чем она хватает мою руку,
