одного выхода лестницы, Ник у другого, но противники настолько превышают их числом, что даже лучшим наемникам Коракса не выстоять. Лавина из черных мундиров медленно оттесняет парней назад, все ближе и ближе друг к другу. Сначала отступает Тайлер, шаг за шагом, следом Ник, пока не ударяется в его спину.
А людей отца становится больше.
Тай, лишенный всяческого оружия, принимается отбиваться врукопашную. Ник, же, отобрав оружие у охраны, отстреливается. И вдруг происходит то, чего я никогда не могла представить. Ник подбрасывает один из пистолетов вверх и тот, описав дугу, оказывается прямо в руках Тая. И они начинаются сражаться вместе.
Спина к спине, отодвигая черную стену назад. Заставляя ее трепетать и пятиться.
Они дерутся так, словно один – тень второго. Годы совместных тренировок научили понимать друг друга с одной мысли – взгляда, касания. Стоит Нику занести кулак, как Тайлер реагирует еще до того, как он попадает в зону корпуса противника, пригибаясь и атакуя следующего.
Они меняются, периодически прикрывая друга друга, соприкасаясь спинами, уничтожают солдат отца в круг, даже не оборачиваясь, словно чувствуют на уровне инстинктов. Взмах. Удар. Следующий. Взмах. Удар. Вот Тай впереди. Потом снова Ник. И опять Тай.
Эхо искрит в разные стороны, создавая вокруг парней некое подобие ограждения из огня – защитный барьер от солдат.
Ник с Тайлером словно не видят ничего, кроме одной на двоих цели – пути вперед. Настоящая команда. Со стороны она кажутся спокойными, но пламя в их глазах сжигает противников едва ли не заживо. Одно на двоих сражение как танец смерти, ужасающий, и восхитительный одновременно.
Решения касательно плана действий сменяют друг друга со скоростью стука сердца. Расчистив путь, парни буквально влетают в широкий кабинет, куда я ныряю следом.
Давая парням отдышаться, я с грохотом захлопываю двери, запирая их на оставленный в замке ключ, и отпрыгиваю назад, но уже спустя несколько секунд дверь трещит под напором с той стороны.
Дверной замок стонет. Долго не выдержит. Тай с помощью Фантома поджигает вход в комнату.
– Не сработает, – кричу я. – Люди отца поняли, что огонь не настоящий. Он больше их не остановит.
Теперь мы сами загнали себя в ловушку. Потому что отсюда нет выхода. Вот так, значит, все закончится?
Двери распахиваются.
Глубокий вдох… Я закрываю глаза, но тут же распахиваю их, услышав грохот.
Из огромной дыры на месте ворот в комнату вваливаются охранники, но Ник, встав ровно по центру начинает стрелять по ним из обоих рук. Я не знаю, сколько у него патронов, но понимаю, что не слишком много. Гораздо меньше, чем людей по ту сторону.
Тай на мгновение мешкает, а потом достает из кармана зажигалку, щелкает пару раз и подносит ее в висящей шторе. Буквально за мгновение синтетическая ткань вспыхивает, превращаясь в трёхметровую огненную стену.
Пламя перекидывается на занавески на соседнем окне. Тайлер срывает их и бросает на ковер у входа. А потом подключает Фантом.
Пожар разрастается с такой скоростью, какую я не ожидала. Перебрасывается на стены, а потом и на потолок. Теперь уже даже нам не ясно, где иллюзия, а где реальная угроза.
Комната превращается в печку. Огонь окружает со всех сторон. Я испуганно отпрыгиваю в ту сторону, где пламя разошлось не так бурно. Солдат, ворвавшихся в кабинет, волной жара отбрасывает назад.
Эхо Ника вопит так, что кажется будто голова сейчас расколется.
– Ты ненормальный?! – кричит Ник. Это не вопрос, скорее утверждение.
Но, пробежав глазами по всем возможным выходам из этой западни, я не могу не признать, что логика в действиях Тайлера все же имеется. Все, что остается солдатам Коракса – идти через огонь. Пока они не придумают способ его потушить. Проблема в том, что нам остается ровно то же.
Я вижу перед собой испуганные глаза Ника, в которых отражаются золотистые искры. Чувствую его панику.
А потом будто мир переносится на сотню кварталов отсюда. Перед моим лицом все те же напряженные плечи, дым от огня, но комната меняется. А потом исчезаем и мы сами. Воспоминания о пожаре, которые всколыхнул Тайлер, рвутся из Ника наружу. И он не в состоянии их унять.
– Мам, – доносится до нас детский голос. Комната в момент погружается в дым. Ник начинает кашлять, закрывает нос подолом майки. – Мам, ты где?
Ник из реальности трясет головой, пытаясь избавиться от внезапно нахлынувших видений, но мозг тут же выбрасывает новые.
Он распахивает дверь, выбегая в коридор и жадно вдыхая воздух. Вокруг темно, свет погас и Ник, упав на колени и зажав нос подолом майки, свободной рукой пытается нащупать на полу что-то.
– Лестница. Здесь должна быть пожарная лестница, – шепчет он.
Вдалеке воет сирена.
Дыма становится больше, и Ник начинает кашлять. Вдруг откуда-то сверху раздается треск и сыпется мусор. Крышка люка над его головой медленно поднимается и сверху, такой же запыхавшийся и кашляющий, цепляясь за лестницу, спрыгивает еще один мальчишка.
– Прекрати это! – орет на Ника Тай, все еще раздувающий вокруг фантомное пламя. Теперь его собственные воспоминания перехлёстываются с Эхом Ника. Как будто я попала между молотом и наковальней, внутрь кошмара, из которого им обоим не выбраться.
Повинуясь инстинктам, мальчишка отталкивает Ника в сторону и кидается в квартиру, надеясь на то, что сможет найти выход там, но перед его глазами стеной стоит огонь. Я ощущаю кожей, как страх поглощает обоих. Тай оборачивается и кидается обратно. Теперь уже через его Эхо я вижу, как маленький Ник, подобрав с пола один из отцовских инструментов, пытается сломать замок на люке, ведущем вниз. Молча кашляя, плача, но не сдаваясь.
– Это была твоя вина! – кричит Тай. – Если бы не ты, они все были бы живы.
В его руке зажат пистолет.
– Он не был виноват, – хватаю я его за рукав и тяну, заставляя смотреть в мою сторону. Разворачивая его лицо к себе.
– Посмотри мне в глаза, Тай. Ты ведь не хочешь делать этого? Никогда не хотел.
Я обнимаю его крепче. Потому что только так смогу сдержать рвущуюся на свободу жажду отмщения. Тайлер говорил, что в моем присутствии смерть засыпает, так может я не растеряла своих способностей десять лет спустя?
Я обвиваю руками его корпус. Прижимаясь со всей силы. Глаза слезятся от дыма.
– Это больше не важно, – шепчу я ему, точно зная, иногда понимания,
