взглядом которых даже я, прошедшая все возможные огонь и воду, начинаю чувствовать себя стажеркой на первом собеседовании. И порочно-чувственные губы подонка, которые он явно старается замаскировать мягко подстриженной по последней моде бородкой с усами.
Судя по надетым на нем футболке и брюкам, Иван Юрьевич, как мне представляется собеседник, явно не так серьезно готовился к интервью, как я: для него я лишь очередная галочка в череде скучных запланированных дел на поездку. Для себя я с удивлением отмечаю, как он подтянут и строен для своего статуса и богатства: где-нибудь в отеле на курорте я бы скорее приняла его за француза. Лично я обожаю эту игру: просматривать список Forbes российских мужчин, и ставить галочки напротив тех, с кем бы я хотела заняться сексом. Так вот: Иван Юрьевич Шалимов почти в списке, и точно получил бы от меня галочку! Но блин, живя столько лет в Лондоне, представляться до сих пор по имени-отчеству?!
И вот я сижу, как школьница, сдвинув вместе колени на краешке кресла в кабинете строгого завуча, изучающего в журнале мои оценки по поведению.
– Артем вас мне рекомендовал, да… Но это Артем, конечно же… – произносит властитель миров, накручивая на наманикюренный пальчик кончик по-гусарски завитого усика. – Ну а собственно вы-то сами что можете нам предложить?
Я смотрю и не понимаю, что он только что спросил: мне показалось, или он задал самый тупой, самый бездарный, самый избитый вопрос всех работодателей?! Вопрос, ставящий в тупик соискателя и заставляющий сомневаться в адекватности собеседника? Да блядь, моими креативами забито полстраны, и только слепой не натыкался на очередную рожденную мною рекламу, но при этом наверняка слышал по телику рожденный мной текст! Дети поют мою песенку про таблетки от кашля, а мужчины сладко засыпают под бравый девиз очередного внедорожника, и теперь я сижу перед этим сраным хмырем, как нагадившая кошка, и пытаюсь доказать ему, что за свои отжатые в лихие девяностые бабки он получит высококлассного специалиста, честно-честно, только дайте мне шанс!
Кстати, про девяностые: ничто, ничто не выветрит этот пропахший китайским спиртом Royal и обоссанными подворотнями дух беспредельной свободы, дешевого одеколона, кожаных пиджаков и залитых спермой сидений подержанных бумеров. И сейчас, в этом ледяном кабинете я чувствую этот животный запах моей юности, он словно сочится из пор моего собеседника, я вижу, как он пытается смотреть мне в глаза, хотя взгляд постоянно опускается на мои стиснутые вместе ноги. И тут словно отчаянье свободы охватывает меня: я больше не собираюсь тратить время на никому не нужные ответы на никому не нужные вопросы!
Я незаметно сдвигаюсь на край кресла и медленно, как в «Основном инстинкте» раздвигаю колени: недостаточно широко, чтобы он разглядел, в трусиках я или нет, но достаточно для того, чтобы он потерял нить беседы и завороженно стал следить за темной полоской за краем моего шелкового подола: которая все еще закрыта от него, как потайная дверь, но с каждым миллиметром становится все ярче и явнее.
– Да, благодаря именно моей работе та кампания прошла оглушительным успехом, Антимонопольный комитет так и не смог найти повода для возбуждения дела, – продолжаю я плавно рассказывать о своих охуенских успехах на почве рекламы и маркетинга: мой голос становится все ниже и глуше, я почти перехожу на шепот и понимаю, что эта игра мне начинает нравиться. Черт побери, мне уже за тридцатник, и всю жизнь я старательно работала, строила карьеру, не допуская даже мысли о том, что можно чего-то в жизни добиваться через постель! Так почему бы не попробовать сейчас? У меня, например, никогда не было бородатого мужчины, какое упущение!
– Погодите-ка, я кое-что для вас принесла, – тягуче-медовым голосом говорю я, медленно тянусь к своей сумке и достаю из нее папку, встаю, огибаю стол, и вплотную подойдя к моему визави, протягиваю ему бумаги.
– Это неопубликованные материалы, отчеты по кампаниям, вам должно это понравиться, – я присаживаюсь на краешек стола рядом с боссом, готовая комментировать страницы презентации.
Я вижу, как он автоматически пролистывает страницы, пока я сама рассказываю заученные фразы про основные показатели, незаметно придвигаясь все ближе. В очередной момент я наклоняюсь к нему, чтобы показать ему какие-то детали графика и якобы нечаянно дотрагиваюсь своей ногой до его колена, извиняюсь, но не убираю ногу обратно. И он тоже. Я уже не мерзну, и чувствую, как гладкий мрамор столешницы приятно холодит мою разгоряченную кожу под нежной тканью французского шелка. Я слышу, как учащается его дыхание, и сквозь ледяные волны кондиционированного воздуха уже пробивается пламя его аромата. Запаха возбужденного дорогого мужчины: аромат кожи тонкой выделки, ноты коньяка и виски и облака пряностей, муската и мускуса!
– Иван Юрьевич, хочу обратить ваше внимание еще на этот показатель, – нежно распеваю я свою заученную мантру, тыча пальцем в расплывающийся перед глазами график, и приближаю свое лицо еще ближе к его благоухающим усам. Я случайно-осторожно провожу своей рукой по его ладони, он подвигает ее ко мне: я беру ее, и она послушной лодкой плывет за мной. Я очень нежно лижу кончик его указательного пальца: он слегка соленый и пахнет табаком. Слышу его прерывистый вздох, и начинаю медленно сосать и покусывать каждый палец, заглатывая все глубже и глубже. Он уже не может скрыть легкий стон, тренькает телефон, он просто сбрасывает звонок. Я сажусь на знаменитую столешницу прямо напротив него и раздвигаю ноги: вполне возможно, это самый настоящий мрамор из Помпеи, – проносится у меня в голове, когда он влажными дрожащими пальцами начинает мягко скользить по моим прозрачным трусикам Victoria’s Secret и сползает на колени прямо перед моей гладко-выбритой, без единого волоска, киской…
