начала припоминать, где я нахожусь. И, словно предвосхищая мой вопрос, который я еще не успела задать, он объяснил. – Видимо, тебе стало плохо от жары, ты упала в обморок, такое случается… Ничего страшного… Я тебя отнес на кровать. Полежи здесь немного, и тебе станет лучше.
И хотя я по-прежнему едва могла пошевелиться, я с трудом повернула голову и увидела, что Юрий сидел рядом со мной на кровати, но уже без футболки. Его можно было бы назвать привлекательным с подтянутым прессом, стройным загорелым телом и темными густыми волосами, но не в тот раз и не в этой жизни.
Для меня он был слишком страшным и слишком взрослым мужчиной, хотя, как я понимаю сейчас, разница в возрасте у нас была всего в несколько лет.
– Я хочу пить, – только и смогла прошелестеть я высохшим от жажды голосом, и он, словно ожидая этого, взял в руки тот же тонкий бокал и, приподняв мою голову, начал медленно вливать мне в рот ледяную воду. Жидкость прозрачной змейкой поползла по голой коже, и я с ужасом поняла, что на мне нет моей футболки, и я лежу на кровати только в белье: в своих белых девственных трусиках и бюстгальтере из хлопка, которые покупала мне мама.
Инстинктивно я попыталась прикрыться ладонями, но почувствовала, как чужие сильные руки жёстко и властно остановили меня:
– Не бойся, Машенька. Ты такая красивая, я хочу только полюбоваться на тебя. Ты уже, наверное, целовалась с мальчиками? – Я вспомнила потные поцелуи без языка со своим другом Гришкой в темном подъезде, с таким близким и знакомым, который сейчас был где-то за тысячи световых лет от этой постели с чужим мужчиной. – Хочу только поцеловать тебя в губы, можно? – спросил он, и, не дожидаясь моего согласия, стал спускаться вниз к моему животу, – в эти губы.
– Пожалуйста, не надо, – только и смогла выговорить я непослушным слабым голосом, и волна стыда, а не страха, захлестнула меня, когда он медленно и осторожно стал оттягивать резинку моих трусиков, и, спустив их на бёдра, впился своими губами в мои. И тут я ощутила, как его жесткий и шершавый язык заполз внутрь, сминая и ломая мои белоснежные крылья.
– У меня еще не было мужчины, – тихо заплакала я, ощущая, как вместе с горячими слезами меня навсегда покидают мои чистые и беззаботные дни… Я попыталась оттолкнуть его голову руками, вцепившись в густые волосы, но это только возбудило его еще сильнее, как и мое признание, и я слышала его гулкое тяжелое дыхание и едва сдерживаемые глухие стоны.
Простыни подо мной намокли от его слюны, мне было больно и неуютно, но мужчина, видимо, решил, что подготовил меня. Он встал надо мной на колени, расстегнул ширинку и достал красно-лиловый член, с влажной круглой головкой, словно причудливое экзотическое растение с другой планеты.
– Подержи его, малышка, ты ему так понравилась, – обращаясь то ли к нему, то ли ко мне, сказал Юра и сам положил мою руку на свой член. И накрыв и сжимая мою ладонь сверху своей, стал двигать ей вниз-вверх по своему скользкому от смазки стволу. Это был мой первый в жизни член, который я увидела так близко вживую, и я, с полностью парализованной волей лежала на жестком матрасе, воображая, что это происходит совсем не со мной.
Но моего мучителя это все явно очень возбуждало: и моя немая неподвижность, и мой безмолвный плач, и гулкая тишина этой огромной пустой квартиры. Взяв в руки свою налитую дубинку, он начал медленно водить ей по моему животу, поднялся к груди, осторожно отодвинул в сторону лифчик и начал скользить влажной горячей головкой вокруг крошечных горошин моих сосков. Поднялся еще выше и, нависнув над моим лицом, стал плавно выписывать узоры по моим скулам, подбородку, губам, размазывая мои слёзы по пылающему лицу влажным шариком своего пениса.
– Хочешь его, Маша? – в исступлении шептал он, проталкивая свой тугой, словно отлитый из резины, толстый член в мои крепко сжатые губы. Закрыв глаза от стыда и бессилия, и все еще бесконечно слабая от непонятного накатившего на меня морока, я только сжимала крепче вместе колени и цеплялась за складки натянутой простыни, как за последнее доказательство реальности происходящего и снова проваливалась и проваливалась в вязкий молочный туман летнего марева…
Видимо, я опять потеряла сознание, потому что очнулась, когда почувствовала, как безумно острая, словно удары ножом, боль пронзает мое тело, все сильнее и сильнее. Открыв глаза, я увидело над собой лицо своего насильника, ритмично качающегося живым маятником под «Вхождение Богов в Вальгалу» Вагнера, и поняла, что он уже внутри меня и раздирает на куски моё нежное розовое мясо, с каждым новым толчком загоняя остриё все глубже и глубже в тело.
Словно в кошмаре, когда ты хочешь закричать, но едва можешь разлепить сухие губы, я только лежала и хватала ртом воздух, и мои хриплые стоны отскакивали от стен…
Мне показалось, что эта пытка и Вагнер длилась часы, дни и годы, мои руки и ноги свело от бесконечной боли, но тут, издав громкий стон, под завершающие аккорды увертюры, мужчина резко остановился, и еще пару раз проткнув меня насквозь своим ножом-членом, всей тяжестью навалился на меня и замер. Я до сих пор помню его свистящее дыхание, когда, просунув свой длинный язык мне в ухо, он облизал мою ракушку и прошептал:
– Хорошая девочка, – и перекатился на бок. Он взял в руки свой полуобмякший пенис, и, как мне почудилось, снял с него окровавленную кожу, но потом я поняла, что это был гондон, который он предусмотрительно успел надеть перед тем, как стать моим первым мужчиной.
– Попей еще воды, и все пройдет, – прошептал он, снова вливая мне в рот уже успевшую стать тёплой жидкость. Я жадно пила её, благодарная ему уже только за то, что это мучение наконец-то закончилась. Он встал, потянулся всем своим стройным хищным телом и вышел из комнаты, а я поняла, что даже не могу приподняться, чтобы забрать свои вещи и уйти.
На изысканно-бирюзовом кресле с позолоченными ручками белой пенкой висели мои трусики с бюстгальтером. Подо мной было расстелено мягкое огромное полотенце, сейчас мокрое и липкое от моей крови.
– Я приготовлю тебе ванну, малышка, – сказал Юра, словно проявившийся из чёрной фотоплёнки длинного коридора. – Тебе было очень больно, правда? Прости, котёнок, – сказал он с
