— И как это воспримет Шелби?
Марк покачал головой, услышав имя своей подружки, художника-оформителя интерьеров, с которой познакомился, когда она обставляла элитный дом его друга на Гриффит-Бей.
— Мы встречаемся каких-то пару месяцев. Так что либо она согласится, либо уйдёт — выбор за ней. Но я не собираюсь просить её о помощи. Это мой долг. И твой.
— Наверное, я смогу иногда присмотреть за Холли. Но большей помощи от меня не жди; я вложил всё, что у меня есть, в виноградник.
— А я тебе говорил этого не делать, умник.
Сэм прищурил свои зеленовато-голубые, такие же как у Марка, глаза.
— Не последовав твоему совету, я сейчас могу учиться на своих собственных ошибках, а не на твоих, — он помолчал, а потом спросил: — Где Вик держала выпивку?
— В кладовой, — Марк подошёл к застеклённому шкафу и, достав два стакана, положил в них лёд.
Сэм осмотрел кладовую:
— Такое странное ощущение: мы будем пить её спиртное, а Вик… уже нет.
— Она бы сразу сказала нам: давайте, налетайте.
— Наверное, ты прав. — Сэм подошел к столу с бутылкой виски. — Она застраховала свою жизнь?
Марк покачал головой:
— Она как-то об этом не подумала.
Сэм обеспокоенно посмотрел на брата.
— Наверное, ты собираешься продать её дом?
— Да, хотя сомневаюсь, что на рынке за него много дадут. — Марк подвинул стакан ближе к Сэму. — Давай, не жалей, — заметил он.
— Не волнуйся.
Сэм наполнил оба стакана доверху.
Братья сели друг напротив друга, подняли стаканы с виски и выпили, не говоря ни слова. Превосходный напиток легко полился по горлу Марка, быстро распространяя в груди приятный жар.
Марка, как ни странно, успокаивало присутствие брата. Казалось, что их далеко не спокойное детство, полное ссор и мелких предательств, больше не мешает им. Теперь они выросли и могли стать друзьями, что было невозможно при жизни их родителей.
Однако с Алексом они никогда не могли сблизиться настолько, что понять, нравится ли он им или нет. Он появился на похоронах с женой Дарси, пробыв на поминках минут пятнадцать, а потом они ушли, едва перекинувшись с присутствующими парой слов.
— Они уже ушли? — недоверчиво спросил Марк, когда заметил их отсутствие.
— Если ты хотел, чтобы они остались подольше, то следовало устроить поминки в Нордстроме, — сказал Сэм.
Без сомнения, люди удивлялись, как три брата, живущие на одном острове, население которого не превышало семисот человек, так мало общались друг с другом. Алекс с Дарси жили в Рош-Харборе, на северной стороне острова. В свободное от работы время — постройки многоквартирных домов — он сопровождал жену на светские мероприятия Сиэтла. Марк, в свою очередь, был занят своим небольшим предприятием по обжариванию кофе, располагавшемся во Фрайдей-Харборе. А Сэм всё своё время проводил на винограднике, заботливо ухаживая за виноградными лозами, а потому чувствовал себя ближе к природе, нежели к людям.
Объединяла всех троих лишь любовь к острову Сан-Хуан. Эта часть архипелага состояла из примерно двухсот островов, некоторые из которых входили в материковые округи Уотком и Скеджит. Ноланы всё детство провели под прикрытием Олимпийских гор[2], месте, в основном, защищённом от влияния ненастных тихоокеанских северо-западных ветров.
Ноланы выросли, вдыхая влажный воздух океана, их босые ноги вечно были перепачканы илом, выброшенным на берег. Им достались в дар туманные бледно-лиловые утра, ясные синие дни и самые красивые на свете закаты. Ничто не могло сравниться с видом проворных песочников[3], гоняющихся за волнами. Или белоголовых орланов[4], бросающихся вниз в стремительной погоне за добычей. Или с танцем дельфинов-косаток, гладкие тела которых погружались в море, а потом взлетали в прыжке, разбивая воды Сэлиша[5], и перемещались скачкообразно, выискивая для питания богатые косяки лосося.
Братья облазили остров вдоль и поперёк, сверху донизу, карабкаясь по обветренным склонам над берегом моря, среди высокоствольных деревьев лесного заповедника и бродя по полянам, густо поросшим ягодниками и покрытым дикими цветами с чýдными названиями… Шоколадная лилия[6], метеор[7], морской румянец. Никакое иное смешение красок воды, песка и неба не могло быть более совершенным.
И хотя они уехали учиться в колледж и пытались жить в других местах, остров всегда манил их вернуться обратно. Даже решительный и амбициозный Алекс возвратился сюда. При здешней жизни вам известны все местные фермеры, которые выращивают бóльшую часть продуктов, что вы едите. Вы знакомы с тем парнем-мыловаром, изготавливающим мыло, которым вы моетесь. Вы на короткой ноге с владельцами ресторанов, в которые ходите. Тут не опасно путешествовать автостопом, а дружелюбные островитяне подвозят друг друга, когда возникает такая необходимость.
Виктория — единственная из них нашла стóящую причину покинуть остров. Она влюбилась в стеклянные высотки и цементные равнины Сиэтла, в городские декорации, где даже кофе подавалось вприкуску с культурой, в модные, стильные рестораны, соблазняющие деликатесами, в завораживающий лабиринт рынка Пайк-плейс[8].
В ответ на замечание Сэма о том, что в городе все слишком много болтают и думают, Виктория ответила, что в Сиэтле она набралась ума-разума.
— А мне не нужно умнеть, — ответил Сэм. — Чем умнее ты сам, тем больше причин чувствовать себя несчастным.
— Это объясняет то почему мы, Ноланы, такие оптимисты, — заявил Марк и Виктория рассмеялась в ответ.
— За исключением Алекса, — охладила она веселье минутой позже. — Мне кажется, Алекс ни дня в своей жизни не чувствовал себя счастливым.
— Алексу не нужно счастье, — ответил Марк. — Он обходится заменителями.
Вернувшись мыслями в настоящее, Марк подумал, как бы отреагировала Виктория, если бы знала, что он собирается растить Холли на острове Сан-Хуан. Он даже не сознавал, что высказал эту мысль вслух, пока не услышал ответ Сэма:
— Как будто это бы её удивило. Вик понимала, что ты не уедешь с острова. Тут твоё кофейное предприятие, твой дом, твои друзья. Я уверен, она знала, что если с ней что-то случится, ты заберёшь Холли во Фрайдей-Харбор.
Марк кивнул, чувствуя внутри себя пустоту и холод. Не в его силах восполнить девочке её потерю.
— Она что-нибудь говорила сегодня? — спросил Сэм. — Я не слышал от неё ни звука.
С тех пор, как несколько дней назад Холли сообщили о смерти матери, она молчала, отвечая на вопросы, лишь утвердительно или отрицательно качая головой. На её лице застыло отсутствующее выражение, она погрузилась в свой внутренний мир, куда никто не мог проникнуть. В ночь смерти Виктории Марк прямо из больницы поехал к ней домой, где за ребёнком присматривала няня. Утром он всё рассказал девочке, и с тех пор присматривал за ней.
