— Я не хочу эля. Я хочу вина.
Но я сунула кружку ей в руки.
— Ничего больше нет. Пей, не спорь.
«Нашла время капризничать!» — хотелось воскликнуть мне. Я с трудом сдерживалась, чтобы не выпить залпом содержимое кружки, предоставив сестре мучиться от жажды.
— Эль поможет твоим мышцам расслабиться, — вместо этого произнесла я.
— Да, и мочевому пузырю. Ребенок так сильно на него давит. — Еще одна гримаса, еще один стон, и она осторожно надпила из кружки. — О Господи! Поскорее бы уже он родился.
Терпение никогда не входило в перечень достоинств Изабеллы.
— Только не здесь! — От ужаса у меня внутри все перевернулось. — Скоро мы сойдем на берег. Мы уже целую вечность на море. Вот когда будем в Кале, тогда и попросим Господа о помощи.
— Вряд ли я дотерплю до берега… — произнесла Изабелла капризно и застонала.
Выпавшая из ее пальцев кружка покатилась по полу. Сквозь стиснутые зубы Изабелла с шумом втянула в себя воздух, обхватив руками похожий на гору живот.
— Когда мы сойдем на берег в Кале…
Я снова пододвинула к ней табурет и пыталась сообразить, что мне ей сказать… Все, что угодно, лишь бы отвлечь ее от боли.
— Когда мы сойдем на берег в Кале, ноги моей больше не будет на корабле! — крикнула Изабелла. — И как бы… — Фраза оборвалась, перейдя в стон, а затем в нечто похожее на вой. — Ребенок… Это, наверное, ребенок… Где мама? Она должна быть здесь, рядом со мной… Пусть Марджери ее позовет…
— Нет. Я скажу Марджери, чтобы она посидела с тобой. А я разыщу графиню.
О, какое счастье вырваться из этой убогой каюты! Какое счастье передать заботу о рвущемся в мир ребенке в другие, более умелые руки, несравненно более опытные, чем мои. В четырнадцать лет я была достаточно взрослой, чтобы понимать, что должно произойти, но слишком юной, чтобы взять на себя ответственность за это событие. Наверное, я всегда была эгоисткой. Я позвала Марджери, служанку графини, и велела ей присмотреть за Изабеллой. А сама сбежала.
Я обнаружила маму на палубе, именно там, где и ожидала ее увидеть — рядом с отцом. Несмотря на холод и шквалистый ветер, графиня Уорик, с головы до ног укутанная в плотную накидку с капюшоном, скрывающим даже ее лицо, стояла на корме. На лице графа читалась тревога. Все его планы рухнули, а впереди ожидала неизвестность. Его лежащая на планшире рука была стиснута в кулак, который он время от времени разжимал лишь для того, чтобы вновь сжать. Мои родители склонились друг к другу и что-то сосредоточенно обсуждали, глядя вдаль, туда, где мы должны были вскоре увидеть землю. Но пока что горизонт, как и все вокруг, скрывали тяжелые облака, зеленовато-серым покрывалом опустившиеся на море и на наш корабль. Граф и графиня с головой ушли в свои заботы и не услышали моих шагов. Они не обернулись при моем приближении, что дало мне возможность подслушать их разговор. А подслушивать я умела. Домашние, включая слуг, часто не принимали в расчет присутствие младшей дочери, считая меня то ли младенцем, то ли дурой. Они ошибались. Стараясь ступать неслышно, я подошла еще ближе.
— Что, если он не позволит нам войти в гавань? — услышала я вопрос графини.
— Нам он не откажет. Лорд Уэнлок — преданный друг. Мы можем рассчитывать на его помощь.
— Мне бы твою уверенность.
— А мне больше ничего не остается. Я должен в него верить.
В голосе графа прозвучала ничем не оправданная, с моей точки зрения, убежденность. Я заметила, что за последние дни у его рта и носа залегли глубокие морщины, свидетельствующие о сильном внутреннем напряжении. Но чтобы успокоить графиню и передать ей часть своей веры в лучшее, он ласково обнял ее за плечи.
— В Кале мы будем в безопасности. Там мы сможем организовать свое возвращение во главе армии, достаточно сильной, чтобы свергнуть короля…
Больше я ничего не услышала, потому что палуба резко накренилась, а я зашаталась и чуть не упала, пытаясь удержаться на ногах. Родители обернулись. Мама быстро подошла ко мне и схватила за руку, как будто предчувствуя очередную плохую новость.
— Анна, что ты делаешь наверху? Здесь небезопасно… Что-то с Изабеллой?
В последние дни все наши мысли и тревоги были о моей сестре.
— Да. Она говорит, что у нее начинаются роды.
Что толку приукрашивать скверные вести?
Мама прикусила нижнюю губу, а ее пальцы еще сильнее впились в мою руку. Она обернулась к отцу.
— Мы не должны были выходить в море. Я тебя предупреждала. Мы знали, что Изабелла вот-вот родит.
И она ринулась в сторону каюты, увлекая меня за собой, спеша поскорее оказаться рядом с дочерью. Отец остановил ее, быстро подняв руку:
— Чтобы успокоить Изабеллу, передай ей, что через час мы увидим Кале. А если облака рассеются, то еще раньше. И тогда мы сможем переправить ее на берег. Природу этим не остановишь, но, быть может, ей станет легче. — Он попытался улыбнуться, но в его глазах застыл страх. — И вообще, по-моему, обычно первенцы не спешат наружу.
— А вот тут ты ошибаешься. — На этот раз мама отвергла его поддержку. — Мы не имели права подвергать нашу дочь таким испытаниям.
Возле нас выросла высокая фигура в такой же, как и у моих родителей, накидке.
— Что стряслось? Скоро берег?
Фигура откинула капюшон, открывая лицо с точеными чертами, обрамленное золотистыми локонами. Джордж, герцог Кларенс, брат короля Эдуарда, один из претендентов на английский трон. Меньше года назад моя сестра вышла за него замуж. В окружающем нас тумане его синие глаза и светлые волосы сияли особенно ярко. «Какой красавец! — любила повторять моя сестра, радуясь своему везению. — Мечта любой девушки».
Я его ненавидела!
— Нет. Изабелла в опасности, — ответила я, едва удостоив его взглядом.
Графиня отчитает меня за грубость, но что бы она ни сказала, это не заставит меня примириться с зятем. Хотя ему до моего презрения не было никакого дела. Он крайне редко удостаивал меня своим вниманием.
— Она больна?
Графиня опередила меня, предвидя очередной резкий ответ.
— Она испугана. Начинаются роды…
Кларенс нахмурил брови.
— Жаль, что нам не удалось сойти на берег раньше. Надеюсь, ребенку ничто не угрожает.
Я почувствовала, что мои губы исказила злобная гримаса, но не предприняла даже попытки скрыть это от окружающих, несмотря на то, что мама заметила это и недовольно на меня покосилась. Она считала, что моя враждебность объясняется ревностью младшей сестры, завидующей удаче старшей. Он не спросил: «Угрожает ли что-нибудь моей жене?» или «Чем мы можем ей помочь?» Подумать только! «Надеюсь, ребенку ничто не угрожает!» Я ненавидела его всей душой. Просто непостижимо, что Ричард, мой милый и такой далекий Ричард, может приходиться братом этому самонадеянному принцу.
