— Послушайте, дружище. — Граф с такой силой схватил капитана за локоть, что тот невольно поморщился. — Я должен доставить на берег дочь. Она рожает.
— Сожалею, милорд. Лорд Уэнлок велел передать вам, что Кале превратился для вас в своего рода мышеловку. И вам следует позаботиться о том, чтобы вы не стали мышью, которой здесь сломают шею. Он советует вам проплыть дальше и высадиться в Нормандии. Если вам удастся там обосноваться и найти соответствующую поддержку, тогда он и бóльшая часть гарнизона Кале перейдут на вашу сторону и вторгнутся в Англию. Но высадиться в Кале вам не удастся.
— В таком случае я должен поблагодарить вас за совет, верно? — Выпустив локоть капитана Джессопа, граф схватил его за руку и крепко пожал ее. Впрочем, в этом рукопожатии было мало теплоты и много горечи. — Передайте Уэнлоку, что я ему премного благодарен. Я вижу, что мне не остается ничего иного, кроме как последовать его совету.
Капитан раскланялся, а я поспешила вернуться в каюту. Так, значит, в Кале нас не ждут. Я почувствовала, что меня охватывает паника, и попыталась успокоиться, твердо сказав себе, что беспокоиться не о чем: отец наверняка знает, как нам быть дальше. Он обо всем позаботится. Вдруг над палубой пронесся страдальческий и тоскливый вопль. Я замерла, готовая броситься наутек. Затем чувство долга, воспитанное во мне матерью-графиней, возобладало над испугом и заставило спуститься в каюту. Меня ожидало печальное известие.
В тесной и темной каморке кипела такая деятельность, что я замерла от удивления у самого входа. Моя элегантная мама, знатная и богатая наследница, с рождения привыкшая к роскоши и комфорту, закатала широкие манжеты и с помощью Марджери стаскивала Изабеллу с койки. Не обращая внимания на жалобы и капризы дочери, она сдернула с той же койки тюфяк и заставила Изабеллу лечь на пол, где было несколько просторнее. Марджери с гордым видом помогала хозяйке. Ее широкое лицо то и дело омрачала тревога. Она могла похвастать своими навыками и опытом. Поступив в услужение к графине задолго до ее замужества, она ухаживала за ней в течение обеих нелегких беременностей и любила рассказывать о том, как сначала Изабелла, а затем и я, выскользнув в этот свет, угодили прямехонько к ней в руки. Марджери неизменно завершала свой рассказ уверениями, что если она и не знает чего-то о рождении детей, то, значит, этого и знать не стоит. Впрочем, сама она так и осталась бездетной.
— Ну-ну, детка, Марджери с тобой. А ну-ка, приподнимись чуть-чуть и не плачь…
Она говорила так, как будто Изабелла все еще была маленькой девочкой, которая упала и ушибла колено.
Графиня была слеплена из более крутого теста. Заметив, что я в нерешительности переминаюсь с ноги на ногу в дверях, она вскочила и молниеносно втащила меня внутрь.
— Даже не думай. Ты мне понадобишься.
— Здесь нет места…
— Анна! Замолчи. Ты нужна сестре.
Мне казалось, что я последний в мире человек, который в эту минуту мог понадобиться моей корчащейся от боли сестре. Изабелла с трудом меня выносила. Сколько я себя помнила, мы только и делали, что ссорились и дрались. Я подозревала, что так будет всегда. Но глядя на ее искаженное страданием лицо, я почувствовала, как во мне шевельнулось сочувствие.
— Мы не сможем сойти на берег.
Напустив на себя мученический вид, я передала графине содержание разговора с капитаном Джессопом и шагнула к сестре.
— Ха! Так я и думала. Как бы то ни было, все равно уже поздно.
Очередная коварная волна подбросила корабль, резко подняв его нос, и мы заскользили по наклонному полу, отчаянно хватаясь за окружающие предметы и пытаясь удержаться на ногах. Прислонившись к переборке, я поспешно прижала руки ко рту, борясь с приступом тошноты и чувствуя капли липкого пота на лице. Несмотря на духоту, меня бил озноб.
— Дыши глубже, дочка. Я не могу одновременно возиться с вами обеими. Посиди рядом с Изабеллой, подержи ее за руку, поговори с ней.
— О чем?
Я вопросительно посмотрела на графиню и вдруг почувствовала витающий в воздухе страх. Этот страх был таким сильным, что я ощутила его почти физически и чуть не задохнулась под его грузом.
— О чем хочешь. Подбадривай ее, постарайся ее отвлечь. А ну-ка, Марджери, давай поможем этому ребеночку появиться на свет.
Три часа мучений не принесли ни малейшего результата.
— Нам нужна помощь пояса Пресвятой Девы Марии, миледи, — прошептала Марджери.
— У нас его нет, а значит, придется обходиться своими силами!
Шмыгнув носом, Марджери утешилась проверенным старинным методом, сунув под тюфяк нож, который по поверью должен был облегчить схватки. Для верности она добавила к ножу небольшой камешек мутно-зеленого цвета.
— Это яшма, — произнесла Марджери шепотом. — Она придает сил и терпения хворым женщинам.
— А вот это нам точно сегодня понадобится. Всем без исключения.
Графиня не стала возражать против манипуляций Марджери, хотя сама заняла более активную позицию.
— Анна, найди кухню или то, что здесь ее заменяет, — скомандовала она. — Скажи коку, что мне нужен жир. Животный жир. Все, что угодно… Мне необходимо смазать руки. — Графиня обращалась со мной как с равной по возрасту и опыту женщиной. В ее голосе звучала тревога, которую она уже даже не пыталась скрыть. — Роды затянулись. Изабелла слабеет с каждой минутой, а ребенок не показывается.
Я умчалась и вскоре вернулась с горшком прогорклого, отвратительного на вид жира неизвестного происхождения.
— Не стой разинув рот, Анна. Если тебе больше нечего делать, молись.
Мамин вид меня и в самом деле ошеломил. С подоткнутыми юбками и выбившимися из прически засаленными прядями она походила на самую обычную повитуху, умудряясь при этом оставаться благородной, внушающей благоговейный ужас дамой.
— Кому молиться? — уточнила я.
Я не понимала, как можно молиться, когда вокруг царит хаос, а душа охвачена смятением и ужасом.
— Молись Пресвятой Деве. И святой Маргарите. Что с того, что она осталась целомудренной и бездетной, предпочтя смерть как меньшее из зол? Кстати, тут я с ней не согласна. Тем не менее она подверглась ужасным пыткам. Ты только представь себе — ее проглотил, а потом изрыгнул дракон. Немногим пришлось подвергнуться такому испытанию. Молись Маргарите. — Она немного поколебалась, а затем вперила в меня горящий взгляд. — Но сначала приведи сюда священника.
Я не стала спрашивать зачем.
Последующие несколько часов стали самыми страшными в моей юной жизни. Мы не выходили из каюты и не знали, день сейчас или ночь и когда они сменяют друг друга. Мы зажигали новые свечи взамен огарков и продолжали бдение. Нам присылали еду, но есть было некогда. И вот наконец этот ужас закончился, оставив после себя запах горячей крови и пота. Изабелла лежала белая как мел. Графиня в изнеможении стояла возле нее на коленях. Марджери суетилась, собирая окровавленное тряпье. Суставы моих пальцев, казалось, побывали в тисках. Их, корчась в муках, сжимала Изабелла. Сама я до хрипоты твердила все известные мне молитвы и псалмы, присовокупляя к ним множество собственных воззваний, и теперь едва держалась на ногах от усталости. Но результатом всех наших усилий был лишь крошечный мертвый младенец. Жир, которым графиня смазала руки, чтобы помочь ребенку выскользнуть в мир, и ужасающие испытания, выпавшие на долю святой Маргариты, спасли мою сестру, но не ее дитя. Прежде чем расстаться с едва обретенной жизнью, несчастное слабенькое, покрытое кровью и слизью создание успело лишь издать еле слышный писк.
