Я не стала спрашивать зачем.
Последующие несколько часов стали самыми страшными в моей юной жизни. Мы не выходили из каюты и не знали, день сейчас или ночь и когда они сменяют друг друга. Мы зажигали новые свечи взамен огарков и продолжали бдение. Нам присылали еду, но есть было некогда. И вот наконец этот ужас закончился, оставив после себя запах горячей крови и пота. Изабелла лежала белая как мел. Графиня в изнеможении стояла возле нее на коленях. Марджери суетилась, собирая окровавленное тряпье. Суставы моих пальцев, казалось, побывали в тисках. Их, корчась в муках, сжимала Изабелла. Сама я до хрипоты твердила все известные мне молитвы и псалмы, присовокупляя к ним множество собственных воззваний, и теперь едва держалась на ногах от усталости. Но результатом всех наших усилий был лишь крошечный мертвый младенец. Жир, которым графиня смазала руки, чтобы помочь ребенку выскользнуть в мир, и ужасающие испытания, выпавшие на долю святой Маргариты, спасли мою сестру, но не ее дитя. Прежде чем расстаться с едва обретенной жизнью, несчастное слабенькое, покрытое кровью и слизью создание успело лишь издать еле слышный писк.
Девочка. Отец Джилберт, личный священник Невиллей, один из обитателей нашего замка, все это время ожидал развязки драматических событий. Он поспешил окрестить малышку, чтобы спасти ее бессмертную душу из когтей дьявола. Мы все сделали вид, что верим в то, что она еще жива, когда вода коснулась ее лба. Достаточно было и того, что ее жизнь закончилась, не успев начаться. С тем, что ее душа утрачена для Господа, мы смириться не могли. Ее назвали Анной. Когда я уже пятилась к выходу, надеясь ускользнуть и, найдя укромный уголок, выплакать слабость и отчаяние, мама взглянула на меня, как будто пригвоздив к месту. Я замерла, а священник коснулся святой водой крошечного неподвижного личика. Остекленевшие глаза Изабеллы наблюдали за тем, как ее дочь обмыли, запеленали и вручили мне.
— Отнеси младенца графу, — распорядилась графиня, дрожащими пальцами трогая восковые щечки ребенка. — Он знает, что делать.
Малышка лежала в моих объятиях и как будто спала, изнуренная усилиями, которые ей пришлось приложить, чтобы явиться в мир. Кожа ее век казалась прозрачной, а идеальной формы ноготки были слишком слабы и не смогли уцепиться за жизнь. Поднимаясь со своей невесомой ношей на палубу, я не могла удержаться от слез. Мама велела отнести малышку отцу. Не герцогу Кларенсу.
Они глядели на меня, как будто я принесла им бесценный дар.
— Мальчик? — спросил Кларенс.
— Нет. Девочка. Она умерла. Мы назвали ее Анной. Ее окрестили.
Я знала, что мой голос звучит грубо и равнодушно, но иначе было невозможно. Я стояла, опустив глаза и не глядя герцогу в лицо. Слишком противоречивые чувства боролись в моей душе. Но самой сильной эмоцией была ненависть к этому человеку, которому не было никакого дела до моей сестры. Единственным, что его интересовало, было причитающееся ей наследство и связи могущественного рода Невиллей, в поддержке которого он нуждался, чтобы осуществить свою мечту — взобраться на английский трон. Если бы я могла дать волю чувствам, я рухнула бы на эту грубую палубу и взвыла от боли и разочарования, подобно одной из гончих отца.
— Ничего, в следующий раз будет мальчик.
Кларенс разочарованно отвернулся. Мертвая девочка его не интересовала. Не спросил он и о состоянии Изабеллы.
Отец заметил, что я на грани истерики. Взяв себя в руки, он порывистым движением привлек меня вместе с моим печальным свертком к себе.
— Как Изабелла?
— Выбилась из сил. Она очень слаба. Мне кажется, она не понимает, что произошло.
— Слава Богу, что у тебя такая искусная матушка. Если бы не она, мы бы и Изабеллу потеряли. — Он очень осторожно забрал у меня ребенка. — Иди к маме. Передай ей, что я попрошу капитана Джессопа отвезти малютку на берег, в Кале.
Я заметила, что капитан Джессоп снова на корабле. Он молча стоял в стороне, ожидая распоряжений.
— Я выскажу пожелание, чтобы ее похоронили в нашем замке со всеми почестями. Эта девочка очень маленькая и не успела пожить, но она член нашей семьи. Уэнлок обо всем позаботится.
У меня хватило сил только на то, чтобы кивнуть в ответ.
— Передай ей… Скажи маме, что я был не прав. Нам ни в коем случае нельзя было отправляться в плавание.
Я вытерла глаза и щеки рукавом.
— Вы тут ни при чем, сэр. Если кто-то и виноват, так это сторонники Йорков и король Эдуард, вынудивший нас спасаться бегством. Да, это он во всем виноват.
«А еще Ричард, мой Ричард, сохранивший верность старшему брату. Теперь он мой враг, хочу я этого или нет».
Оставив сверток графу, я поспешила прочь, чтобы не видеть, как малышку увезут с корабля.
А для нас началось долгое и утомительное плавание на запад. Мы шли вдоль побережья, оставив Кале далеко позади. Ни ветры, ни течения даже не пытались нам помочь. Кроме того, над судном продолжала висеть зловещая тень смерти. К Изабелле постепенно возвращались силы, и теперь она могла сидеть в кресле и ненадолго подниматься на палубу. Но она совсем пала духом. Кларенс не делал ничего, чтобы ее поддержать. Он был слишком озабочен собственным положением предателя и демонстрировал возмутительное равнодушие к жене, не интересуясь ее состоянием и не ища ее общества.
Граф и графиня каждый день до поздней ночи обсуждали создавшееся положение. Я знала, что они пытаются решить, куда нам следует отправиться ввиду недоступности Кале. Было ясно одно — в Англию мы сможем вернуться только во главе большой армии. Но всех богатств отца не хватило бы, чтобы профинансировать подобное предприятие. А если бы мы вернулись с повинной к королю Эдуарду, то тут же угодили бы в заключение. Это в лучшем случае. А в худшем мы рисковали бы не только свободой, но и головой. В поисках выхода отец с каждым днем все больше мрачнел. Я не знала, что нас ожидает, но догадывалась, что наше будущее не радует ни графа, ни графиню. Что касается Кларенса, то ему все было нипочем, лишь бы в конце концов заполучить заветную золотую корону.
Я много времени проводила на палубе, облокотившись на поручни и глядя в туманную серую даль, в которой осталось все, что было мне близко и знакомо. Угрюмые волны плескались между мной и моим домом в Миддлхэме, где я провела беспечное и счастливое детство, а также между мной и Ричардом, который не желал покидать мои мысли, как я ни старалась его оттуда изгнать. Растрепанная, в отсыревшей от морских брызг одежде, мрачная, как нависшие над нами тучи, я избегала общества людей, пока графиня не разыскивала меня и не требовала составить компанию сестре.
